Они не люди. Книга третья (СИ)

А значит, самое время поговорить с Верой.
Девочку Аверин нашел в саду, у фонтана, она играла с Сарой, но выглядела печальной.
– Поговорим? – спросил он.
Вера вздохнула и присела на бортик. Аверин устроился рядом.
– Ты уже большая девочка, поэтому поговорим серьезно. Сейчас ты завидуешь брату и расстраиваешься, думаешь, как ему повезло, потому что он мальчик.
– Любаве тоже повезло. Она девочка, но могла учиться и теперь чародейка. А я? Зачем мне эта колдовская сила тогда? Лучше быть, как папа.
– Твоя мама всю жизнь живет с колдовской силой и, насколько мне известно, довольна жизнью.
– Ну да, – Вера хмыкнула, – можно подумать, у нее есть выбор.
– Вот это я и хочу сказать. Мама объясняла тебе, почему девочкам нельзя держать собственных дивов? Им запрещают учиться, чтобы не было несчастных случаев.
В историю вопроса он предпочел не вдаваться.
– А я знаю, что девочек учат!
– Именно, – согласился Аверин. – И ты хочешь учиться, правильно?
– Да.
– Но к бабушке в скит не хочешь?
– Не очень… – тихо проговорила Вера.
– Тогда я могу предложить тебе поехать учиться за границу. Я получу для тебя разрешение на обучение.
– Правда? – Вера подняла голову и посмотрела на него полным надежды взглядом.
– Правда. Но ты должна понимать, что уедешь ты насовсем. Колдуны на всю жизнь связаны с Академией, которую закончили, и работать могут по лицензии Академии там, где она выдана. Да и, скорее всего, в Академии ты познакомишься с будущим мужем и выйдешь замуж.
– Пфф… Не хочу я замуж. Я хочу, как вы. Быть свободной колдуньей! И заниматься тем, чем хочу!
– Даже я не могу делать, что хочу, Вера, – вздохнул Аверин и оглянулся. К ним неслышно подошел Анонимус.
– Ваше сиятельство. Простите, что прерываю важный разговор, но вас срочно просит к телефону его светлость князь Булгаков.
– Кто? – удивленно переспросил Аверин и тут же махнул рукой: – Не надо, я понял… Извини, Вера, видишь, со свободой у меня тоже всё не просто. Договорим позже, ладно?
– Ладно, – кивнула девочка.
Аверин поспешил к телефону. Если князь Булгаков нашел его в поместье, значит дело чрезвычайной важности. Или случилось что-то по-настоящему плохое.
– Я вас слушаю, Дмитрий Петрович, – сказал он, взяв в руки трубку.
– Гермес Аркадьевич, срочно приезжайте в Шлиссельбургскую крепость.
– Куда?.. – еще больше удивился Аверин. – Что там случилось?
– Я вам расскажу на месте. Бросайте все дела и приезжайте немедленно.
Аверину показалось, что слова князя больше похожи на приказ, чем на просьбу.
Видимо, дела действительно плохи.
В Шлиссельбургской крепости содержались под стражей осужденные или находящиеся под следствием колдуны. Остров Ореховый, где находилась тюрьма, располагался в месте слияния Невы и Ладожского озера и был отрезан от материка широкой водной преградой. Что создавало естественный барьер для дивов. Но и сама крепость была неплохо оборудована. Серебряные решетки, мощные колдовские и чародейские заклятия превратили ее в самую надежную тюрьму во всей Европе. За почти двухсотлетнюю историю ни одному колдуну бежать из крепости не удалось.
И раз Булгаков требует срочно приехать, вряд ли дело обычное. Поэтому медлить Аверин не стал. Наскоро попрощавшись с домочадцами, он, рискнув посадить за руль Кузю, направился в Шлиссельбург.
Доехали быстро. У причала уже стоял катер, возле которого дежурил Иннокентий, див князя и главный див Управления.
Увидев Кузю, он на некоторое время задержал на нем взгляд, а его зрачки превратились в узкие щели, но ничем иным он своего удивления не выдал и вопросов задавать не стал.
– Его светлость ожидает вас, – обращаясь к Аверину, он учтиво поклонился, и за всю дорогу до крепости больше не проронил ни слова.
Князь Булгаков ждал прямо во дворе тюрьмы, и было видно, что он нервно вышагивает по брусчатке уже довольно продолжительное время.
– Это что же? – ошарашенно воскликнул он, когда Аверин в сопровождении Кузи вошел во двор. – Это же ваш див, Гермес Аркадьевич! – князь даже приподнял очки, всматриваясь в Кузино лицо. – Да быть того не может!
 
– Да, Дмитрий Петрович, это именно он, можете не сомневаться.
– Можете даже потрогать, – расплылся в довольной улыбке Кузя.
Трогать Кузю Булгаков, однако, не стал. Но кругом обошел и осмотрел внимательно.
– Хм… разве не отправился он в Пустошь, прихватив с собой нашего императора?
– Так точно, – отрапортовал Кузя, хотя его никто не спрашивал, – но уже вернулся, вот, сами видите.
– Чудны твои дела, Господи, – покачал головой Булгаков и махнул в сторону массивных металлических дверей:
– Идемте. То, что я вам покажу, удивит вас не меньше, чем меня ваш… как тебя зовут, запамятовал, – на этот раз князь обратился к Кузе.
– Кузя, – див сунулся к воротам, но тут же отпрянул: – Ух. Я к ним даже прикоснуться не могу!
– Именно, – вздохнул Булгаков, – тут семь ступеней защиты. Только на этих воротах три слоя серебра с вложенными между ними заклятиями. И запираются они… да сами можете посмотреть.
Ворота без шума открылись, и Аверин увидел зубцы, скользнувшие в пазы.
– Впечатляет, – одобрил он.
– Да уж. Не хотелось бы сюда попасть, – Булгаков снова жестом пригласил следовать за ним, и по тому, как кривился и морщился Кузя, Аверин понял, что заклятиями тут пропитан даже воздух.
– Это сигнализация, – пояснил Булгаков, – вся охрана сейчас знает, что мы проходим по двору вместе с дивами.
– Так что же случилось? – поинтересовался Аверин. – Ведь не защиту Шлиссельбургской крепости вы меня пригласили посмотреть. Или это такой хитроумный способ заманить меня в камеру? – пошутил он.
– К счастью, нет. Но я вам лучше покажу. Это надо увидеть.
Они подошли к лифту и поднялись на третий этаж. Кузя начал потихоньку шипеть, стараясь держаться подальше от стен, и даже ноги поднимал с выражением кота, идущего по мокрому полу.
Наконец все вошли в коридор, где располагались камеры. По три с каждой стороны. Возле одной из дверей Булгаков остановился, чего-то ожидая.
Из бокового прохода появился колдун. Аверин напряг память и приветливо улыбнулся:
– Добрый день, Артур.
Отчества он не помнил и последний раз видел этого колдуна на выпускном балу своего курса.
– Ох… я бы не назвал его добрым, ваше сиятельство, – Артур вздохнул с такой тоской, что Аверин, оценив его унылый вид и весьма официальное обращение, понял: дело совсем дрянь. Убийство? Побег? Разве это возможно?
– В этой камере сидел один из заговорщиков, спровоцировавших восстание Императорского дива, князь Оболенский. Извольте взглянуть, – произнес Булгаков. – Откройте дверь, Артур Александрович.
Колдун молча кивнул и начал чертить на двери отворяющие знаки. Знаки были именными, никто, кроме наложившего их колдуна, эту дверь открыть бы не смог. По крайней мере, без серьезного шума. Вскоре дверь распахнулась, и Аверин шагнул в камеру. Ожидаемо, она была пуста. И представляла собой просторную комнату с двумя перегородками, за одной из них, по всей видимости, находилась спальня, за другой – санузел. Возле окна в пол и стену были вмонтированы письменный стол с креслом, последнее выглядело вполне удобным. На подоконнике забранного толстой решеткой окна стояли цветы. На полу совсем недавно лежал ковер, но сейчас он был свернут и прислонен к стене в углу.
– Симпатично, – заметил Аверин, – вы сказали «сидел». Как я понимаю, господин князь никуда не переведен. Что с ним? Он убит?
– Если бы… – развел руками Булгаков, – это хоть как-то можно было бы объяснить. Он исчез. Совсем, совершенно.
Аверин бегло осмотрел камеру.
– Дверь была заперта и заблокирована заклятиями, так? – он повернулся к Артуру. – Вы проверяли ее? Целостность не нарушена?
– Нет. Я вам головой могу поручиться, ее никто не открывал!
– И решетка на месте. Пол, я вижу, тоже тщательно осмотрели.