Они не люди. Книга третья (СИ)

– Мя-я-я! – сказал он.
– Он узнал Мишу! – воскликнула Вера.
– Кузя! – Миша протянул руку к коту. Тот обнюхал ее и потерся мордой.
Что же, пока еще Кузя использует звериную форму и звериные же реакции, но это, определенно, уже прогресс.
– А где Любава? – спросил Аверин брата. Девушка не вошла в дом вместе с остальными.
Василь кривовато усмехнулся и поднес палец к губам. Потом подвел Аверина к окну. И показал на чинно прогуливающихся по аллее Любаву и Сергея Мончинского.
– Ничего себе… – удивленно выдохнул Аверин, – когда это они успели познакомиться?
– Сегодня утром. И всю дорогу Любава расспрашивала о «Сергее Дмитриевиче». А я о нем ничегошеньки не знаю.
– А Любава могла бы его знать. Они примерно в одно время учились. Но, видимо, вращались в слишком разных кругах. Все же Любава – графская дочь, а Сергей – сын военного.
Василь пожал плечами.
– Сейчас эти различия не слишком важны. Ты хорошо с ним знаком?
– Да, – Аверин снова посмотрел в окно, – он мой друг, как и его див. Они вдвоем сейчас в столице. Ты же знаешь, что Владимир – Императорский див, а Сергей – Главный придворный колдун и хозяин Владимира? Правда, увы, временный. Скоро его заменят на колдуна высшей категории. Но Сергей однозначно останется в Омске и получит хорошую должность.
– Знаю. Этот ваш Императорский див держится с таким апломбом, что бедняга Анонимус каждый раз кривится, едва его завидев.
– Боюсь, что Анонимус не поэтому кривится. Владимир – тот самый див-шпион, что прятался у нас в парке. И он же пытался меня убить. По приказу… сам понимаешь, кого… И я хочу попросить у тебя прощения за то, что не успел предупредить о визите ее высочества. В результате она свалилась как снег на голову.
– Ты знаешь, – брат посмотрел на него совершенно серьезно, – когда высочайшая особа свалилась нам на голову в прошлый раз, было намного хуже. Пойдем, расскажешь, что сегодня произошло.
Василь оглянулся. Миша сосредоточенно чесал Кузю за ухом.
– Думаешь, их можно оставить вот так?
– Да. Кузя не причинит вреда детям.
И они направились в курительную комнату.
Домой Аверин приехал уже затемно. Выпустил из машины Кузю, и тот осторожно, крадучись, зашел во двор. И принялся его обнюхивать так же, как и поместье.
Аверин вошел в дом, оставив дверь приоткрытой.
Что же, черт побери, сказать Маргарите? Утром она увидит Кузю. И не только кота. Ведь экономка уверена, что «сын» хозяина погиб… Рассказать ей правду? Поймет ли она? Примет ли? Терять Маргариту не хотелось. И врать ей тоже.
Дверь скрипнула, на полусогнутых лапах зашел Кузя. И тут же шмыгнул под стол.
– Когда ты в первый раз посетил этот дом, ты вел себя намного увереннее… – с легкой усмешкой проговорил Аверин, но в груди что-то кольнуло. Вдруг не вспомнит? Вдруг никогда уже не станет прежним?
«Ну уж нет, – оборвал он себя. – Станет. В крайнем случае научу всему заново. Это Кузя, каким бы он ни был сейчас». Аверин много раз видел дивов, только что покинувших Пустошь. Для них естественны настороженность и страх. Иначе в Пустоши не выжить.
– Вот что, Кузя. Ты помнишь, где твоя комната? Сможешь ее сам найти?
– Мя-я… – раздалось из-под стола.
В комнате Кузи всё осталось без изменений. Аверин запретил там что-либо трогать. Поэтому на своих местах было и постельное белье, и одежда по-прежнему висела в шкафу. И даже игрушки Кузи-кота лежали на тех самых местах, где их оставил хозяин.
– Отлично. Тогда я пойду спать, устал просто чудовищно.
– Мя-я…
Проснулся он от приятного ощущения, что находится дома. Было еще темно, из гостиной раздавался тихий шорох. Хлопнула дверца холодильника. И Аверин вдруг понял, что долгое время чувствовал себя чужим в собственном доме. И только сейчас словно бы вернулся.
Он встал, открыл дверь спальни и включил свет.
И увидел Кузю. Тот, завернувшись в одеяло, застыл возле кресла с широко распахнутыми глазами. К себе он прижимал батон, круг колбасы, сыр и бутылку сливок. Увидев хозяина, див широко улыбнулся фирменной кузиной улыбкой и бочком отодвинулся от кресла к окну, где так и стоял его любимый стул.
 
– Я… это… поесть… – Кузя сложил еду на стол.
– Я вижу, – Аверин моргнул, и в глазах предательски защипало, – ешь. Но сидеть в моем кресле всё равно нельзя. Даже ночью, пока я сплю и не вижу. Даже только что вернувшись из Пустоши.
Утром его разбудил звон разбитой посуды. Грохот дополнял громкий возглас Маргариты. И это как минимум означало, что она уже пришла. Проклятье! Он так и не придумал, как объяснить ей внезапное возвращение «сына»!
Аверин вскочил с кровати и, надев халат и сунув ноги в тапочки, выбежал из спальни.
И тут же услышал тихое и слегка виноватое бормотание Кузи:
– Ну тетушка Марго, не волнуйтесь, я щас уберу всё!
Колдун зашел на кухню. Кузя, ползая на карачках, собирал осколки. На нем была надета его любимая домашняя рубашка с котом и петухом. Рубашка висела на диве мешком, зато руки высовывались из рукавов гораздо сильнее, чем следовало бы. Аверин не ошибся: Кузя вырос. Точнее – стал несколько длиннее.
Маргарита, увидев колдуна, всплеснула руками и указала на Кузю:
– Вот! Он очнулся! А я что говорила?! А вы-то парня похоронили раньше времени, Гермес Аркадьевич, – она укоризненно покачала головой.
– Эм… и что ты говорила? – осторожно поинтересовался Аверин. Возможно, придумывать ничего не придется.
– Что он в коме, конечно! Я тут недавно кино смотрела, «Спящая», так и называется, вот там родители тоже отчаялись! А девочка полежала-полежала, да и встала! И выросла за десять лет!
– Выросла, значит… – протянул Аверин, – ну да…
– И поглядите! Вон Кузьма наш как вытянулся! А худющий… ну а что вы хотите? «Кома!» – это слово она произнесла с придыханием, и добавила, погрозив Аверину пальцем: – А я сразу, сразу всё поняла! Когда вы перестали водку это окаянную глушить и начали бегать куда-то. Ясно же, что в больницу.
Услышав про водку, Кузя поднял голову от осколков и мельком взглянул на Аверина. И под этим взглядом колдун слегка поежился.
– Вот что, – перевел он тему, – Кузя действительно очень вырос. По дому в своей старой одежде он еще может ходить, но на улицу, а тем более на учебу – нет. Нам надо купить новую. Поэтому, будь добра, организуй что-нибудь на завтрак, и мы поедем по магазинам.
– На учебу… ох, сколько же тебе, бедняжке, догонять придется… а тезка-то твой, Кузенька, пропал, сбежал видать, пока Гермес Аркадьевич тут… – она осеклась, поняв, наконец, что наговорила лишнего.
– Никуда он не сбежал, – Аверин строго посмотрел на экономку, и она виновато опустила глаза, – я его отдал… Владимиру, на время. Заберем сегодня. Кузя ведь скучал без кота. Да, Кузьма?
– Скучал, – широко улыбнулся Кузя, – вы не представляете, как я без кота скучал!
Всю дорогу Кузя вертел головой, высовывался в окно по пояс и издавал радостные возгласы, узнавая что-то, о чем успел забыть.
– Вот что, – сказал Аверин, когда они подъехали к торговым рядам, – сейчас подберем тебе одежду, и я поеду в Собрание. Надо кое с кем переговорить. Хорошо?
– Ага, – улыбнулся Кузя, – мне самому домой или вас подождать?
– Хм… – Аверин задумался, – я тебе вызову такси. А то, чего доброго, заблудишься или попадешь в историю.
– Ладно. Эх, жаль, что моя одежда уже негодная. Зачем я так вырос, а? – он печально посмотрел на любимую синюю рубашку, точнее – на торчащие из нее руки. – Куда ее? Не выбрасывать же?
– Можно отдать бедным.
– Бедным? – не понял Кузя. – Это как?
– Бедные, Кузя, это те, у кого нет такой красивой рубашки, как у тебя, а они бы хотели ее иметь.
– А, понятно, – Кузя показал зубы, – как дивы в Управлении.
На покупки ушло больше часа. Кузя выбрал самую яркую и пеструю одежду, но Аверин не препятствовал ему, только, когда вещь оказывалась уж слишком безвкусной, укоризненно качал головой, и Кузя со вздохом вешал ее обратно. Наконец, купив всё необходимое, Аверин направился к выходу, но Кузя остановился возле огромного зеркала, потрогал свои волосы и принял печальный вид.