Они не люди. Книга третья (СИ)

– Конечно, – сказал Аверин.
– Внутренний ошейник? Я не слышала…
Владимир поднял глаза от книги:
– Этот эксперимент долгое время был засекречен. Потом, когда больше никому не удалось его повторить, было принято решение считать его успех случайностью, удавшейся только одному человеку один раз. И вся информация была отправлена в архив.
– О... – удивленно протянулся княжна, – так же, как с той государственной программой исследования заклинания изменения формы? Когда из всех подопытных в итоге выжил только один? Это сочли случайностью, и программу спешно закрыли.
– Да.
– Любопытно, – княжна посмотрела на Мончинского, – продолжайте. Как это связано с нашей историей?
Мончинский откашлялся:
– Эксперимент заключался в том, что Владимира привязывали к колдуну специальным ошейником, который находился у него под кожей и мышцами шеи. И поверх него немецкий колдун, ни о чем не догадываясь, надел свой. Владимир тогда находился в Германии с миссией разведчика. Это ведь он узнал, где скрываются Гитлер и его див! – последнюю фразу Мончинский произнес с такой гордостью, будто сам имел к описываемым событиям непосредственное отношение.
– Об этом я слышала. Но еще не дошла до этих документов в личном деле. Читаю шестой том.
– Так вот. Колдун, к которому привязали Владимира, должен был отдать ему почти всю свою кровь. И был на грани жизни и смерти. И связь получалась чем-то похожей на связь с фамильяром. Ведь так? – Мончинский повернул голову к Владимиру.
– Да, – подтвердил тот.
– Вот! – уже уверенно воскликнул молодой колдун. – А вы, Гермес Аркадьевич, тогда, у дома Хмельницких… помните? Вы потеряли огромное количество крови и умерли бы, но Кузя держал вас. А он выпил очень много вашей крови. Может, это связано? Как-то?
– Хм… – протянул Аверин. Рациональное зерно в словах Мончинского однозначно было. И, похоже, княжна Софья тоже так считала.
– Анонимус, – обратилась она к фамильяру, – от этого эксперимента остались какие-то черновики? Или, может быть, ты что-то помнишь? Ведь ты ассистировал Аркадию Филипповичу?
– Я… помню, ваше высочество… – див запнулся и опустил взгляд. При этом вид его сделался донельзя смущенным.
– В чем дело? – удивилась княжна. – Я что-то не то спросила?
Аверин вздохнул. Скрывать смысла не было.
– Нет, ваше высочество, – сказал он, – просто дело в том, что Анонимус в полном объеме хранит память моего отца. Вы можете задать свои вопросы почти напрямую.
– Ох… – княжна ошеломленно закрыла рот ладонью, но тут же взяла себя в руки и добавила, – для меня было бы большой честью побеседовать с этим великим человеком, пусть даже таким образом. Я могу просить об этом?
– Конечно. Если Анонимус согласится, – подтвердил Аверин.
Див поднял взгляд:
– Хозяин… был бы рад.
– В таком случае я прямо сейчас задала бы некоторые вопросы.
Почему-то после слов княжны Аверин испытал смутную тревогу. Он посмотрел на фамильяра. Странное ощущение исходило от него.
– Могу я немного подготовиться? – спросил Анонимус.
– Да, конечно.
Анонимус поклонился и скрылся за дверью. Аверин перевел взгляд с княжны на Мончинского, а потом на Владимира. Тот смотрел вслед фамильяру долгим пристальным взглядом.
– Ты почувствовал? – спросил колдун у дива.
– Да. Ваш фамильяр начал изменяться.
– Личина? – уточнил Аверин.
– Не совсем. Похоже на…
Договорить он не успел. Дверь открылась, и в библиотеку вошел отец.
Это не был Анонимус под личиной. На вошедшем был надет отцовский придворный костюм, такие Аверин не раз видел на фотографиях. На губах отца играла улыбка, и Аверин с трудом смог сглотнуть колючий ком, подступивший к горлу.
Он не помнил этой улыбки. Но сейчас, когда увидел, в его ушах отчетливо зазвучало:«Гера, у тебя получилось! Я говорил, что ты будешь лучшим!»
Перед глазами всплыл светлый прямоугольник окна и большие алые цветы за ним. Что это за окно?
Вспомнить он не успел. Отец?.. Анонимус?.. шагнул к креслу, на котором сидела княжна Софья и грациозно опустился на одно колено.
 
– Позвольте, ваше высочество? – он протянул руку, и она вложила в нее свою. Вид у княжны был весьма озадаченный.
Отец поцеловал ее пальцы и с улыбкой наклонил голову:
– Прошу прощения, что заставил ждать. Но я не мог позволить себе явиться пред светлые очи прекрасной дамы в нелепо свисающем костюме дворецкого. Наш фамильяр довольно высок, всегда ему завидовал, признаться.
Отец поднялся и выпрямился.
– Я готов ответить на любые ваши вопросы, – сказал он.
– Тогда… – княжна уже пришла в себя и даже улыбнулась в ответ, – первый вопрос. Вы – граф Аркадий Филиппович Аверин? Дивы всё-таки поглощают души?
Отец внимательно посмотрел на нее:
– А вы сами как думаете? А главное – что ощущаете? А ты, Гера? Что ощущаешь ты? – он внезапно повернулся к Аверину.
– Если это шутка, то не очень смешная.
Аверин пытался понять, что происходит. Анонимус никогда бы не позволил себе такого поведения. Тогда – кто это?
– Ну, право, ты разве видел когда-нибудь, чтобы Анонимус шутил? – негромко рассмеялся отец. – А значит, или это правда я, или… – он поднял палец вверх.
– …Или получить ответ на этот вопрос очень просто, – спокойно сказал Аверин и поднялся, – ты мой отец или нет? Я хочу прямого ответа, без увиливаний.
– Ну конечно. Я не сомневался в тебе, Гера. Если я обладаю свободой воли, то смогу солгать. Но я не могу. Нет. Никто не ест ничьи души. Я – это что-то вроде записи на кинопленке. Это появление планировалось, правда, я не думал, что придется ставить эксперимент так рано. Я несколько лет обучал Анонимуса, заставлял его запоминать все особенности моего поведения, мимику, даже образ мышления.
– Заставляли запоминать? Как это? – поинтересовалась княжна. Ее глаза подозрительно блестели, похоже, она была в полном восторге от того, что видит.
– Попробую объяснить. Память дива не похожа на человеческую. Вы когда-нибудь рассматривали калейдоскоп? Такой, со стеклянным колесом на конце, где в каждой ячейке разные стеклышки? Колесо крутится – узор меняется. Но видя одну ячейку – остальные уже не увидишь.
– Да, у меня была такая игрушка, – произнесла княжна.
– Память дива тоже представляет собой похожие ячейки. Только их множество, как в медовых сотах. Они не связаны между собой, и див хранит в каждой определенный пласт информации. Поэтому дивы помнят всё досконально и никогда не путаются в воспоминаниях. Когда возникает необходимость – просто вскрывается нужная ячейка. Вот, например, – он снова повернулся к Аверину, – ты помнишь ту историю с фотографией? Когда Анонимус узнал Императорского дива? Он же, хоть и мельком, видел императора множество раз, но не обращал внимания. Это потому, что нужная ячейка была закрыта. А когда ты поставил радом две фотографии, она открылась. Включилась моя память, и Анонимус его сразу узнал.
– И что за ячейка открылась сейчас? Это не выглядит, как обычное сохранение памяти, – заметил Аверин, – и совершенно не похоже, что ты – Анонимус.
– И не должно быть. Он не управляет «записью», а, по сути, воспроизводит в точности. Я могу говорить, отвечать на вопросы и вести себя так, как вел себя Аркадий Аверин. Но я – не он, можете не волноваться. И не опасайтесь за свою душу. Это просто ячейка калейдоскопа. Крутя колесо, ее можно открыть множество раз, но узор будет меняться. Хотя стеклышки всегда одни и те же.
Аверин посмотрел на «отца» долгим пристальным взглядом:
– А Василь? Он видел когда-нибудь этот «калейдоскоп»?
– Нет. Я же говорил, чтобы открыть ячейку, нужны особые условия. И они появились только сейчас.
– И что же это за условия? – тут же спросила княжна.
– Это вы, ваше высочество, – отец снова отвесил галантный поклон.
– Я? Но почему… – она задумалась и вдруг воскликнула: – Эта «запись», как вы выразились, предназначалось для императора, так?
– Именно. Снимаю перед вами шляпу. Вы не только очаровательно красивы, но и столь же проницательны. Да, вы еще не надели венца, но это и не обязательно. Сошлись все необходимые условия, и колесо калейдоскопа повернулось.