Солнце отца (ЛП)

Он вытащил свой меч и поднял его вертикально перед своим лицом. Глядя прямо на Леифа из-за клинка, он произнес:
— Я Хокон Валиссон. Я вызываю свою сестру Сольвейг, которую теперь зовут Солнечное Сердце, на поединок. Победителю достается Карлса.
Он хотел убить ее, но даже не смотрел в ее сторону. Сольвейг, все еще стоя, поставила свою чашу на стол.
— Хокон, нет.
Наконец, он обратил на нее свое внимание, просто переведя взгляд.
— Ты отказываешься? Ты отдаешь мне титул ярла?
— Отец хотел, чтобы ярлом стала я, — сказала она, не зная, правильный ли это ответ или вообще ответ.
Уродливая ухмылка Хокона сказала ей, что он считает ответ неверным.
— И я думаю, что он заблуждался. Если ты боишься сразиться со мной и проиграть, тогда я сохраню тебе жизнь. Просто отойди в сторону и позволь мне закончить сьюунд (прим. — sjaund, «седьмой», обряд седьмого дня после смерти в скандинавской культуре).
Они оба знали, что она сражается лучше, чем он. Хокон никогда не побеждал ее и даже близко не сравнялся с ней по количеству убийств в бою.
— Я не проиграю, Хокон. Я не хочу драться с тобой, потому что убью тебя.
Он рассмеялся.
— Ты говоришь так, как будто тебе не все равно, сестра. Тогда отступи. Я — первый сын. Это место должно быть моим.
— Ты не первый сын, Хокон. Торвальд был первым. Я — самая старшая из ныне живущих детей нашего отца. И отец назвал меня своей наследницей. Я не отступлю. Пожалуйста, не заставляй меня драться с тобой.
Ее брат, с которым она пережила много счастливых приключений в детстве, подошел к столу ярла. Встав напротив, прямо перед Сольвейг, он опустил свой клинок и направил его ей в грудь. Низкий гул протеста прокатился по комнате, и Леиф с Магни оба вскинули руки, вытянув их между острием клинка ее брата и ее сердцем.
Но клинок уже все равно попал в цель, хоть и не коснулся ее кожи.
— Хокон, это безумие, — прорычал Магни.
Хокон проигнорировал своего друга и сосредоточился на сестре.
— Сражайся со мной или отойди в сторону, Сольвейг. Я бросаю тебе вызов.
Сольвейг опустила голову. Ее брат требовал, чтобы она убила его или была убита им. Она не понимала, как это произошло, что пошло не так в голове Хокона, как такое вообще могло случиться. Что она упустила?
Но что бы она ни упустила, сейчас Сольвейг могла дать своему брату только один ответ. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— Я принимаю вызов.
— Я буду твоим чемпионом, Сольвейг, — сразу же сказал Магни. — Я буду сражаться с ним вместо тебя.
Ее проткнутое предательством сердце разбилось от любви, глядящей на нее из его глаз. Она выдавила из себя улыбку и положила ладонь на его сильную руку.
— Нет, Магни. Я сама буду драться со своим братом.
Это была ее судьба, ее история, и она расскажет ее, независимо от того, сколько боли будет в этих стихах.
— оОо~
Летнее небо озаряло послеполуденное солнце. В широком кругу перед залом, где год назад — целую вечность назад — Сольвейг видела, как какая-то девушка накинула гирлянду на плечи Магни, она повернулась лицом к своему брату. Неприятности, которые тревожили и поглощали ее мысли прошлым летом, теперь казались такими глупыми и обыденными. Такой мелочью.
Держа в руках меч, выкованный в Эстландии и подаренный ее матери отцом в честь их свадебного ритуала, и свой щит, на котором был знак Ока Бога, Сольвейг ждала. Она была одета для битвы; она даже нарисовала маску на лице.
Хокон был одет так же, как и тогда, когда ворвался в зал. Он держал меч, который отец подарил ему накануне его первого набега. На его щите тоже было изображено Око Бога.
Позади него стоял Харальд, друг их отца, с новым оружием и новым щитом наготове. Сольвейг была рада, что Харальд согласился сегодня поддержать Хокона, и не питала к нему зла.
Она знала, что за ее спиной, тоже с оружием и щитом, стоит Магни. Этот бой должен был идти не на жизнь, а на смерть, и они будут выбирать оружие по мере необходимости.
 
Сможет ли она убить своего брата? Ей придется это сделать. Но сможет ли она?
Когда Леиф объявил о начале боя, Сольвейг еще не знала ответа. Хокон сразу же бросился в атаку, встретив ее на ее стороне круга. Он закричал и замахнулся так, будто собирался раскроить ей голову первым же ударом.
Сольвейг вскинула свой щит и блокировала удар. Она нанесла удар снизу по ногам, надеясь вывести Хокона из строя, но он отскочил в сторону и уклонился. И тут же вернулся снова, на этот раз целясь ей в живот, и она едва успела заслониться своим щитом. Он пытался убить ее. Без каких-либо угрызений совести.
Она была лучше него — быстрее, грациознее, с большей интуицией, опытнее. Но он был крупнее и сильнее, и им двигала ярость, в то время как Сольвейг ощущала только печаль. И вот, пока они дрались, она узнала ответ. Она не может убить своего брата. Это разбило бы сердце ее матери. Бренна увидела бы это из Валгаллы, она бы узнала — и это разбило бы ей сердце. И сердце Сольвейг.
Так что ей останется ранить его так сильно, чтобы он не смог сопротивляться. Она знала, что для него будет унижением остаться в живых после поражения, но это лучше, чем добавить еще одно тело к кургану, в который превратилась ее семья.
Сольвейг начала атаковать, придерживаясь этой стратегии, целясь в руки и ноги. Когда она порезала руку Хокона, он рассмеялся, решив, что она промахнулась, и снова бросился в атаку. Она сделала ложный выпад, и кончик его клинка скользнул по ее боку. Открылась рана, хлынула горячая кровь, но рана не была смертельной, и боль была шумом где-то вдалеке.
Удар — и глубокая рана на бедре едва не сбила Хокона с ног, но он удержался и атаковал, снова целясь Сольвейг в голову. Своим клинком она блокировала удар, и острие его клинка скользнуло по ее щеке. Она почувствовала, как разошлась кожа, но тут же забыла об этом.
Хокон удивил ее, отбросив меч в сторону. Когда он взял топор, Сольвейг на мгновение задумалась, не сменить ли ей оружие тоже. Но это был меч, подаренный ее отцу его друзьями, переданный ее матери, когда они поженились, и сохраненный для их ребенка.
Их наследие.
Атаковав, Хокон бросился прямо на ее поднятый щит и вонзил в него свой топор, как будто хотел его убить. Он взревел и дернул топор назад. Хокон был сильнее, и Сольвейг слишком поздно поняла, что он сделал именно то, что собирался сделать: вырвал щит у нее из рук.
Он отшвырнул его подальше, в толпу, не заботясь о том, в кого может попасть.
Позади нее был еще один щит, и она почувствовала, как Магни поднял его для нее. Но он был простой, без знаков. У нее больше не было защищающего ее материнского ока.
— Сольвейг! — потрясенно воскликнул Магни, когда она вышла в центр без щита. Она проигнорировала его; Хокон вернулся с новым оружием — и допустил критическую ошибку.
Он все еще держал свой щит, но выбрал копье. В этом не было никакого смысла; эти два вида оружия не дополняли друг друга в таком бою. Сольвейг не стала ждать, чтобы узнать, есть ли у него непонятый ей план. Вместо этого она атаковала и переместилась, оказавшись рядом, заставляя его повернуться. Когда Хокон оказался лицом к сиянию солнца, она воспользовалась этой вспышкой слепоты и опустила свой клинок на его руку, защищенную щитом.
Хокон закричал, его щит упал на землю. Его рука все еще сжимала рукоять.
Из обрубка хлынула кровь, и Сольвейг понадеялась, что рана положит конец этому ужасу. Но ее брат взревел и выставил вперед копье. Она легко уклонилась и снова опустила клинок, разрубив копье надвое. Затем, желая поскорее все закончить, Сольвейг подошла ближе к брату, которого любила, и вонзила свой клинок ему в бок, целясь так, чтобы ранение оказалось не смертельным.
Хокон, задыхаясь, упал на землю, кровь пульсировала в руке и текла из бока. Он попытался подняться, но не смог. Попробовал еще раз — и снова не смог.