Месть со вкусом мяты (СИ)

— Какие ямы, какие звери? Их тут отродясь не было никогда!
— Это у вас их не было! У нас есть всё! Правда, в первом походе обойдёмся просто небольшими испытаниями. Первый этап мы прошли, костёр второй этап. Третий — приготовление еды, потом игры всякие. Ну, как пойдёт. Потом спать в палатках. И, главное — охрана лагеря! По очереди. Очень хорошо, что вы пришли, будете охранять последним, — она снова тыкнула ему в рубаху и он почувствовал её ноготочек на собственной шкуре.
По спине прошёлся озноб. Ух… даже в глазах потемнело… Кто и когда (кроме него, разумеется) вот так защищал его детей?
- “Ведь всё сочиняла, что не любит…”
Пока они препирались, дети снова умчались к костру и уселись дожаривать колбаски.
Но она вдруг нахмурилась и рванула к ним.
— Тааак, а нам с Вождём Вигвама колбаски пожарили, пока мы палатки ставили?
Дети подскочили и виновато уставились на неё:
— Нет ещё, мы и эти ещё не пожарили.
— Да? Ну, ладно, прощаю… на первый раз. Картошку не кидали ещё?
— Ну вы же сами сказали, что костёр должен прогореть для картошки, — захлопали они глазками.
— Экзаменую по ходу дела, — взъерошила обоим волосы. — Смотрите, уже можно и кидать.
Картошка лежала, заранее приготовленная, в ряд, осталось только брать и закапывать в горячую золу. Конечно, они боялись это делать и нерешительно переглядывались перетаптывались, толкая друг дружку локтями. Енка, как будто, и не видела этого, взяла одну и, положив у самого края костра, стала толстой палочкой подпихивать в золу и закапывать этой же палочкой. Они тут же принялись повторять за ней. Причём, неучтённый турист тоже пристроился и так же пихал одну из картофелин. Потом дети напряжённо ждали, когда она ипечётся и то и дело толкали с двух сторон Вождя:
— Уже? Всё? А теперь… пора, да?
Она молчала, только зыркала на них сердито и шипела:
— Как же я терпеть не могу… — они тут же подхватывали вместе с ней, — детей!
— Изверги, все соки из меня выпили, — хмыкала Енка, отпихивая наглые рожички от себя, — ну, что за нетерплячка! Скажу, обязательно. Вот, кстати, пора перевернуть, а то один бок сгорит, а второй будет сырой.
Все кинулись переворачивать свои картошки и снова ожидание. Но, чтобы не пихались и не вопили под ухом, она устроила им бег с препятствиями. Давно граф так не хохотал!
То они скакали в мешках, бывших “рюкзаках”, то прыгали на одной ножке наперегонки, то она заставила их ползать между кустами, наказав перед этим: — “и не дай бог вам задеть хоть один!” И чуть не проворонили свой ужин. Учуяв подгоревшую картошку, кинулись вытаскивать её палочками наружу.
— Леди… Вождь, а как вы ели горячую?
— Смотрите, она дымится!
— И чёрный бок какой!
— Легко ела. Но у вас ручки очень нежные ещё. Вот через пару лет, наверное, тоже сможете. А чёрный бок — гарантия, что внутри она супер просто… Ммм… А запах! — она втянула шумно запах картофелины, что перекидывала из рук, в руки и услышала шёпот близнецов:
— Ну? Говорил же, дракон она!
— Да… вижу… Но вот с магией…
— Да есть она у неё! Она же нас насквозь видит! Чуть соврал — уже всё знает…
Она засмеялась и разломила, наконец, картофелину. Ох, красота! Все потянули носами — запах был просто сногсшибательный!
— А соль кто-нибудь взял? Нет? Ну и ешьте без соли…
Енка, усевшись на свой коврик, похлопала по нему рукой, давая понять некоторым, что можно присесть рядом и стала с наслаждением, постанывая от ностальгии, есть картошку вместе с кожурой. И пальцы, и рот стали чёрными.
— А так разве можно? — шёпотом спросил Бизон, завороженно глядя на её действа.
— В походе, друг мой, можно всё! Так что — ешь и не сомневайся. У нас в лагере действовало правило “десяти секунд”…
— Что за правило? — заинтересовался главный Вождь.
— Всё, что упало и пролежало не более десяти секунд, можно есть совершенно спокойно. Считается, что никто не успел на этот священный кусочек залезть.
Он недоверчиво уставился на неё:
— И что… Никто не болел?
— Нет, конечно. У нас был доктор замечательный, мы его звали доктор Пилюлькин… дети, я вам потом про него расскажу. У него была куча лекарств буквально от всего!
 
Дети, пока она читала лекцию, начали сначала осторожно, потом смелее кусать свои картошки и уже через минуту были чёрными, как и она.
— Это уголь, ваша светлость, а он полезен для организма. Чистит его изнутри.
Енка съела и колбаску, и картошку и теперь запивала всё тёплым, подогретым в котелке молоком.
— Поели, гаврики? Кто будет молоко с печенькой?
— Я, я, — завопили они, распугивая, кстати, мелких птах оранжереи.
— Подставляйте кружки.
Вскоре все притихли, только попивали молоко (и граф в том числе, пытаясь вспомнить, когда пил его…) и хрумкая печенюшками. Она зорко следила за ними — вот глазки стали моргать чаще, вот уже и открываться не хотят. У Капельки кружка почти выпала из рук, она вздрогнула, снова в неё вцепилась и последними усилиями воли попыталась откусить печеньку. Енка кивнула графу, который сидел к дочери ближе, и он понял — отобрал осторожно кружку, остатки печенья и, взяв девочку на руки, отнёс в палатку, что была посередине. Енка пошла следом и накрыла её пледом. Она уснула через секунду. Подойдя к костру, увидели, что Бизон свернулся калачиком и сладко посапывает. В углу рта торчала недоеденная печенька… Его так же отнесли в его палатку и накрыли пледом.
— Эх, а звёзды они так и не увидели, — с досадой сказала Енка. Граф подошёл слишком близко и сказал почти на ухо:
— Думаю. Это не последний их… наш поход. Успеют увидеть и звёзды, и зверушек в нашей оранжерее.
Енка поёжилась — дыхание колыхнуло её волосы на шее, а он продолжил:
— А вам могу прямо сейчас показать.
— Да? Буду признательна… — Енка слегка отодвинулась. Вот ещё… Она не покажет ему, как приятно его присутствие рядом. Что она рада, что граф припёр… пришёл к ним и помог ей. Конечно, она справилась бы и сама, но разносить детей по палаткам точно не планировала.
Граф поднял руки к куполу и, сделав какие-то манипуляции, раздвинул его в разные стороны.
— Там уже была щель, для дыма, а теперь мы откроем пошире и всё увидим. Костёр уже не горит и не мешает.
Его шёпот щекотал ей нервы.
— Нам, — так же шёпотом, ответила Енка, — костёр и побольше этого не мешал увидеть их. Мы же в поле были.
— Ну, сейчас вот так… — теперь он первым сел на коврик и потянул её за руку. Енка послушно пристроилась рядом и задрала голову. Небо открылось во всей своей красе, и она восхищённо уставилась в него.
Звёзд было много. Вспомнился то ли стишок, то ли песенка из детства — “ а луна была лунявая, лунявая и звёзды в небе так и понатырканы”. Фыркнула и повернулась к графу, чтобы поделиться и… наткнулась на его глаза, которые были в опасной близости. Он не звёздами любовался, а ею. У неё лихорадочно заметались в голове мысли, но, увы, Енка не успела ни до чего додуматься. Он просто взял, в наглую, и поцеловал! А она! Она! Вместо того, чтобы треснуть по наглой графской роже, взяла и ответила. Мысли все враз улетучились. Целовались долго, упоённо. Потом откинулись на коврики, лежали и бездумно смотрели в небо. А там совершали свой извечный круговорот и звёзды, и луна… Так и уснули, в обнимку.
Через часа два проснулся Бизон.
- “Наверное, пора на дежурство”, - озабоченно подумал мальчик, выползая из палатки. Увидев отца в обнимку с гувернанткой, он расплылся в улыбке, посидел рядом на корточках, и уполз обратно. И спал до утра, продолжая улыбаться от уха до уха.
 Глава 17 
 
Тем временем Горыныч, ещё пока шёл по порталу, связался с Грингом и договорился о встрече в “Небе”, в прежнем аэропортовском кафе. И, когда вышел, сразу направился туда. Приятеля ещё не было и пришлось выпить три чашки кофе, пару виски и съесть одну маленькую, круглую шоколадку, прежде чем тот притащился. Вернее, шёл он довольно быстро, но с достоинством, как положено почти шефу местной полиции. Он с шумом плюхнулся на стул, который жалобно крякнул под ним, тут же пересел за другой столик, что освободился и был экипирован двумя удобными креслами, и поманил Горыныча: