Месть со вкусом мяты (СИ)

— Сэм!
— Да, милорд.
— Вели запрячь одноколку. Я проедусь по… по делам в Гренслоу. Узнать, как долго будет болеть мадам Потти.
— Слушаюсь. Будет сию минуту исполнено.
Господин Силмэ нервно прошёлся несколько раз по холлу, потом подошёл к узкому шкафу возле стойки Сэма и достал оттуда перчатки, шляпу и трость. Вошедший Сэм отрапортовал, что всё сделано и одноколка ждёт у ворот, и граф буквально вылетел из замка.
Ена поднялась к себе. Топографическим кретинизмом она не страдала и легко нашла свой номер. Тьфу, комнату. Зашла и вспомнила про того, кто так “весело” в ней хохотал. Осторожно огляделась, вроде — никого. Ладно, разберёмся… Время… Сколько времени-то? Она порылась в клатче и выудила из него сотовый. Тыкала, тыкала, но бесполезно. Откуда в этом долбанном, магическом мире, сеть? Спрашивается, зачем такие бешенные бабки отдавала за этот айфон последней модели??? Снова появилось желание стукнуть им об стену, но рука в последний миг дрогнула — вдруг домой вернётся? Надо надеяться на лучшее. Блииин… мама…
— Мамочка! Она же с ума сойдёт, если я писать не буду или звонить! Хотя бы писать… И фотки ей посылать. И фиг она поверит, что меня какой-то дом, ладно, целый замок, не выпускал из своих лап… тьфу, стен! Кошмар! Так… Если у них есть этот коридор для Горыныча, то по нему граф или кто там из них… Этот, Берримор, хотя бы, мог бы меня фоткать и… а как? Фотки не получатся априори, пока я здесь, а граф, к примеру, по “коридору” выйдет наружу…
Она подошла к стене, пощупала её через натянутую на ней ткань — твёрдая, и передумала стучать по ней головой. Хотя ткань мягкая, приятная. Ена провела по ней ладонью и уселась в мягкое кресло. Что же делать? А, да, дети же. Надо тащиться к ним, но куда? Интересно, униформа есть у них для гувернанток? Надо “Берримора” спросить. Интересно, куда граф делся? И когда он мне деньги даст? Или что там у них. Может, вообще золотые монеты в ходу. Вздохнула. Хоть настоящее золото подержит в руках.
Спустившись в холл, новоявленная гувернантка как раз застала бегство графа. Увидев, что двери открылись и выпустили его, ринулась следом, но, увы… не успела. Они захлопнулись перед самым носом. И кто-то снова ехидно похихикал при этом.
— Козёл, — мрачно ответила ему Люсьена и пошла к местному ресепшн. “Берримор” стоял на своём месте и, что-то снова протирая, косился на девушку. Подойдя вплотную, облокотилась на стойку и спросила:
— Где тут дети проживают? Куда идти-то к ним? А то граф ваш смылся, а ничего не сказал. Мне пора уже начать их воспитывать. Смотрю, совсем от рук отбились. Вас хоть как зовут? А то я уже имечко придумала, — она хихикнула.
— Сэм, леди, — склонил голову “Берримор”.
— А, здорово, — пробормотала она, — пойдёт. Хотя… моё бы вам больше подошло. Ладно, господин Сэм, дайте мне провожатого, чтобы отвёл к этим мелким извергам, я начну с них стружку снимать.
После минутного замешательства Сэм спросил осторожно:
— Леди Йена, а какое “ваше”?
— Что?
— Имя, которое мне бы больше подошло.
— А, для вас… Ну, это очень благородное имя, — закивала Ена, — у нас оно очень и очень в почёте, — и, состроив серьёзную мину, произнесла со значением и обостряя его внимание на “р”,
— Берриморрр.
Сэм задумался. Потом брякнул в пимпочку у себя на столе и замер по стойке смирно. Через минуту появился тот парнишка, что тащил её чемодан.
— Треик, отведи леди к лордам Мэйнарду и Лониэлле.
Ена закатила глаза:
— Божечки, что за имя! Ладно, пойдём, покажешь, где они обитают.
Они ушли, а Сэм так и остался стоять, задумавшись, с салфеткой в руках, напрочь забыв о ней.
Ена с Треиком поднялись на четвёртый этаж. Да… на каблуках это делать в день по нескольку раз будет сложновато. Хотя… Не сложней, чем на работе. Там тоже приходилось носиться по этажам и не всегда на лифте.
— Слышь, Трей, как думаешь, долго они продержатся?
— Кто, леди Йена? — с любопытством спросил парнишка.
— Да детки эти. Ну и граф тоже. Я ведь сюсюкаться не намерена, однозначно.
 
— Что вы! — воскликнул Треик, и перешёл на шёпот, — у нас бить детей не рекомендуется.
Она фыркнула:
— А кто говорил об избиении младенцев? Но что жизнь вашего замка больше не будет прежней — гарантирую.
Треик засмеялся. Ему определённо нравилась эта леди. Интересно, откуда она? По слухам, оттуда, где сейчас обитает старший граф. Надо будет её расспросить потом как-нибудь о том месте. Они, наконец, подошли к дверям детской комнаты. Но уже в самом начале, как поднялись на этаж, услышали грохот и вопли в конце коридора. Дети явно отрывались, позабытые всеми.
Люсьена, вздёрнув подбородок, смело вошла в “клетку к тиграм”…
Дверь она распахнула с треском, так, что она стукнулась о стену, и встала на пороге, как предвестник апокалипсиса. Как раз Мэй стоял с поднятой над головой Лониэллы подушкой, а она, стоя на четвереньках, пыталась укусить его за ногу. В таких позах она их и застала: он со зверским выражением на лице, а она с разинутым ртом — оба повернулись к ней и так и застыли.
Треик остался стоять за дверью, прижавшись к ней ухом, и прислушивался. Но, на удивление, в комнате стояла тишина. Он покачал головой и тихонько, на цыпочках, отправился восвояси.
— Отмерли, разрешаю, — сказала Люсьена. Дети, и правда, расслабились и мальчишка упал спиной назад — на диван, а девчушка быстрее ящерицы отползла от брата ближе к ней, как бы, ища защиту. — Ваш папаша-таки уговорил меня стать вашей гувернанткой. И это было его ошибкой, друзья мои.
Мэйнард тут же высказался, (она уже заметила, что он не любил молчать, если считал, что может высказаться):
— Ага, друзья. Недавно вы ненавидели детей, я пооомню! А теперь — друзья.
Она фыркнула:
— Одно другому не мешает — можно и врага назвать другом, чисто теоретически. А вы лично мне не враги, просто несносные дети, выносящие, как я поняла, мозг всем в этом… домике. И если не будете слушаться, ваш папаша разрешил вам что-нибудь откусить. Чисто в воспитательных целях. Но я не буду вас есть, потому что вы грязные.
Сначала их глаза округлились, но тут же оба возмутились:
— Кто грязный?
— Я каждый день моюсь!
Ена скривила рот:
— Я, к примеру, захочу вас повоспитывать (считайте — откусить что-то) вот прямо сейчас, но вы-то только что ползали по полу. И что? Мне из-за вас получить заворот кишок или инфекцию какую? Мне придётся сначала вас засунуть в ванную, отмыть, а потом уже что-то там откусывать. Нет, конечно, это долго. Я подумаю, чем можно это заменить. Ладно, это всё потом. Сейчас вопрос на засыпку — уроки сделали? Что-то там выучили? Показывайте, что вам было задано.
Дети скисли. Но потащились к своим столам, где в “живописном” бардаке были разбросаны их принадлежности. Она подошла вместе с ними и, увидев, что творится на столах, одним лёгким движением смахнула всё на пол.
— Эй! Что это вы делаете?
- “Эй” — зовут лошадей, — Ена щёлкнула мальчишку по носу. — А это я сделала в воспитательных, опять же, целях. Не должно быть такого бардака на столе у прилежных учеников, тем более — у девочки, — она повернулась к Лониэлле. Та покраснела и опустила голову. — Тем более, у графьёв. Так что, вперёд и с песнями!
— Что, так прямо и с песнями? — проворчал Мэйнард.
— Это как хотите. Но с песней работать веселей, однозначно.
Близняшки приступили к уборке с таким видом, как будто у них на руках и ногах висели гири, по пуду каждая. Ена, посматривая на них, начала отбивать ногой ритм, напевая припев из “Весёлых ребят”, которых мама показывала ей неоднократно, и Ена знала этот фильм наизусть:
— Нам песня строить и жить помогает,
Она, как друг, и зовёт, и ведёт,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет!
Она, как будто, и не обращала на них внимания, легко прохаживаясь, слегка пританцовывая, по комнате и поднимая то там, то сям разбросанные вещи и раскладывая их в только ей самой понятном порядке. Дети собирали и укладывали свои учебники и тетрадки, перья, чернильницы и так далее, и косились на новую гувернантку, которую сами же и выклянчили себе.