Сбить на взлете (СИ)
- Коленька, не надо туда, я боюсь... - и плотно стиснутые ноги. А вот изучать все выше пояса мне, кажется, позволено без ограничений. Тем более что когда на мелководье поставил ее на какой-то бугор на дне, начал свое познание только губами. Валюша гладила меня по голове своими ласковыми ладошками, прижимала... Потом сама потянула из воды.
На берегу вдруг застеснялась, прикрываясь руками. Проскользнула к принесенной противогазной сумке, вытащила большое полотенце и завернулась. А потом засмеялась, глядя, как я заслоняю ладонями низ своего живота. Засмеялась, сдернула рушник, открывая всю себя, и протянула:
- На, прикройся, если передо мной стыдно.
Сказала и как будто стерла из меня всякую стеснительность. Подошел, не пряча свою готовность ко всему на свете, взял полотенце обернул ее, вновь поцеловал...
Мы лежали рядышком на расстеленном рушнике, и я в который раз изучал упругие груди любимой всеми возможными способами, стараясь делать это как можно ласковее, а она тихо-тихо причитала:
- Николенька, миленький мой, ну потерпи чуть-чуть. Дай мне свыкнуться хоть немного. Ну, хороший мой, всего-то недельку-другую.
На привыкание вместе с осторожно-нежными взаимными ласками у нас ушло часа два, не меньше. Потом сама потянула меня, раскинув в стороны согнутые в коленях ноги. Тихий девичий вскрик, и жаркая волна безумия затопила обоих...
- Да я тебя чуть ли не с первого раза как увидела... - и затихла, часто-часто задышав от ласки груди губами. Потом вообще оттолкнула: - Коленька, ну хватит на сегодня. Экий ты ненасытный. Я теперь и так вся твоя. Давай просто посидим рядышком, - ну вот, вскочила, натянула белье, платьице, мне приказала одеться: - Нечего тут передо мной своим флагштоком трясти.
Ну хоть целоваться не отказывается. И улыбается... Кажется, все на свете согласен за ее улыбку отдать!
- А ты меня тогда возненавидел. Стеной отгородился. Как ежик иголками топорщился. С другими девчонками нормально разговаривал, а на меня все время волком глядел, - помолчала и вдруг вскинулась: - Это правда, что у тебя с Ленкой Кривошеиной что-то было?!
- Было, - не стал я врать, - да сплыло давно. Ты, Валюша, говоришь, как ежик. Сама ведь по стойке смирно сколько раз ставила...
Ну вот как мне с сердешной общаться, если чуть что, сразу затыкает поцелуем? Губы мягкие, сладкие...
- А что мне было делать, если ты любые слова в штыки встречал? Потом уже, когда, наконец, понял, что не во вред, только чтобы лучше понимал...
Я зарылся носом в ее волосы и слушал голос любимой, почти совсем не разбирая слов... Потом вдруг вспомнил, как Валенька сидела со мной в санчасти, когда воспаление легких подхватил. Вспомнил, каким идиотом был.
- Коленька, ты меня слушаешь?
Пришлось признаться:
- Не тебя, а твой голос, родная...
* * *Днем пахал на аэродроме, не обращая внимания на подколки окружающих. И откуда они все узнали? Ведь ни словом, ни одним движением при посторонних старались ничего не показывать. Ленка-язва незлобиво подхахатывала и один на один допытывалась, каким способом я растопил сердце Снежной королевы:
- Колька, ну открой секрет. Интересно же. Вдруг и я чего для себя полезного почерпну?
- Перебьешься Кобыла, - специально назвал ее грубым прозвищем, не отрывая взгляда от приспособления для сборки-набивки пулеметных лент. Надо было, аккуратно подводя новые звенья одной рукой, другой крутить рукоятку устройства. И следить за пальцами оружейницы, чтобы не прищемить. Ленка неутомимо обеими руками доставала из цинков трассирующие, бронебойно-зажигательные, пристрелочно-зажигательные, опять трассирующие патроны и вталкивала в этом порядке. На "Кобылу" не обиделась. Всегда соглашалась, что она как по Некрасову - и в горящую избу войдет, и коня на скаку остановит... доступным ей способом.
- Коленька, ну ведь не совсем чужие люди, ну расскажи.
Я перестал крутить рукоятку, предплечьем отер пот со лба и посмотрел на оружейницу - верх гимнастерки был расстегнут, позволяя увидеть часть полных грудей.
- Лен, ну вот объясни - ты же хорошая, по сути, девушка. Неглупая, образованная, десятилетку закончила, красивая, - старший сержант, держа наготове новые патроны, довольно заулыбалась, - а стараешься казаться... - задумался, не зная как сказать, чтобы по-настоящему не обидеть, - развратной, что ли? Или тебе нравится, когда именно за такую принимают?
Елена, уже державшая наготове необходимые патроны, опустила руки и вдруг заплакала, склонив голову.
Я бросил звено ленты обратно в коробку, вытер промасленные руки тряпицей, поднял ее голову за подбородок, посмотрел в мокрые карие глаза и принялся успокаивать, утирая девичье лицо наиболее чистым уголком все той же тряпицы:
- Перестань немедленно! Большая, а ревешь как потерявшая куклу девчонка.
Оттолкнула обоими кулаками с зажатыми патронами и призналась сквозь слезы:
- Дура потому что. Сразу не разглядела тебя, не поняла... Оттолкнула тогда, а теперь поздно - так в Вальку втоескался, что уже не отобьешь. Почему все так глупо получается, а Коль?..
Размазывая кулаками слезы, все-таки успокоилась. Хмыкнула, все еще всхлипывая: - Завидно. На нее посмотришь - летает, светится. Твоя лыба за километр видна. Вокруг война, а вы счастливые...
- Так заметно? - обеспокоился я.
- А ты думал... - отбросила патроны, достала из кармана маленькое круглое зеркальце и стала сама приводить лицо в порядок. - В глаза же бросается, когда друг на друга смотрите.
Потом посмотрела многоопытным взглядом и выдала:
- Такое чудо отхватил... в личное пользование. Коля, если без шуток... ты ее береги, и держись за нее сам. Она только с виду такая сильная и серьезная, а на самом деле - еще девчонка девчонкой, романтичная, влюбчивая... и ей очень не хватает твердого мужского плеча и поддержки. Скажи, ты Снежную королеву, правда, любишь?
Хоть стой, хоть падай! И как теперь Кривошеину понимать?
* * *Вот интересно, почему компасы в кабинах боевых машин так часто отказывают? Вроде спирт в них строго по уровню залит. Или слишком разбавили на фабрике? Я уже отруливал на стоянку истребитель с заполненной таблицей девиации, когда заметил краем глаза зеленый отсвет сигнальной ракеты. Кому-то срочный старт скомандовали? Обычно-то отмашку флажками дают. Чисто автоматически переключил диапазон приемника и немедленно услышал в наушниках шлемофона захлебывающийся голос наблюдателя с поста ВНОС - на высоте около двух с половиной тысяч метров замечена девятка вражеских самолетов с курсом на наш аэродром. Бомбить будут?! Внутри все заледенело от страха. Быстрее загнать машину в капонир и спрятаться в укрытие рядом - бревна в три наката, может и уцелею. А потом стукнуло - Валюша! Где она сейчас? Если вдруг под бомбы попадет... Довернул еле ползущую на малом газу машину, чтобы увидеть стоянку дежурившего сегодня звена. Фонари кабин открыты, техники рядом в нетерпении переминаются и смотрят на бегущих от столовой пилотов. Пока сядут в кабины, заведутся, взлетят - две-три минуты точно пройдет. Пост от нас в двух с мелочью десятках километров. При скорости двести семьдесят, если это лаптежники, здесь будут через четыре-пять минут. Набрать высоту дежурное звено точно уже не успеет.
Рычаг нормального газа, кажется, сам ушел под моей рукой вперед до упора. Прогретый мотор послушно взревел и потянул машину все быстрей и быстрей. Я взлетел наискосок старта, дернув круглую рукоятку шасси на уборку сразу после исчезновения тряски. Довернул на запад-северо-запад, откуда летят на нас немцы, и подкрутил триммер руля высоты, чтобы освободить руки. Закрыл фонарь - пусть совсем на немного, но скорость больше. Застегнул парашютные и привязные ремни. Затянул ремешок шлемофона. Включил тумблер оружия. Вон они, лаптежники - обтекатели неубирающихся шасси всегда выдают немецких пикировщиков. Как на параде правильным ромбом в нашем небе рассекают. Немного выше, а в хвост им зайти я уже не успеваю. Вздыбил на десяток секунд истребитель - теряя скорость, все-таки вышел на ту же высоту. Лобовая атака! Нет, попасть в противника за эти доли секунд нереально, но напугать... Не выдержал ведущий девятки, отвернул. Теперь ранверсман - самый быстрый способ разворота без потери высоты. Этот гад уже почти над нашим аэродромом! Влепил практически в упор из всех трех стволов и нырнул под фрица, чтобы не столкнуться. Обогнал, благо скорости хватает, боевой разворот и опять на фашистов. Отворачивают! Не выдержали! Сыплют бомбы с горизонта, чтобы избавиться от груза и драпают! А это что еще за прерывистые огни рядом промелькнули? Неосознанно скольжением ушел вправо, подальше от вражеских трасс. Только потом, обернувшись, увидел мессера, пытающегося загнать меня в прицел. Хрен тебе! С первого раза не попал, теперь поздно. Дурак, ну кто же с шестисот метров огонь открывает? Только предупредил меня. Крутой правый вираж - на вертикалях "худые" за счет мотора сильнее, а в горизонтальной плоскости мы только так поборемся. Тем более что по информации ЛИИ [31] не любят мессеры именно в правую сторону виражить. Обернулся, несмотря на навалившуюся чудовищную перегрузку, и перестал тянуть изо всех сил ручку на себя - мессершмитт уже чадно дымил, подожженный кем-то из наших. Вовремя дежурное звено подоспело. Сейчас ребята дадут фрицам жару! А что это все время мне в уши назойливо пробивается сквозь рев мотора?