Гремучая змея (Сборник)
Теперь все взоры устремились на Дороти, точно в спектакле, где очередная реплика принадлежала ей. Она подняла глаза, потом отложила вилку и лениво провела рукой по светлым волосам.
— Боюсь, после такого монолога один из нас должен будет уйти из-за стола, — процедила она. — Но, наверное, не я. У меня искреннее желание закончить десерт.
Я готов был убить ее в эту минуту.
Но Вилли Фландерс словно ничего не слышал. Он нащупал свой костыль, поднялся и заковылял в сторону двери.
На лице Лоррен появилось смущение. У нее действительно было доброе сердце, она не могла смотреть на людские невзгоды.
— Бедный парень, — вздохнула она. — Бедный… бедный…
Она даже рванулась пойти за ним, но я ее удержал.
— Нет, Лоррен, нужно оставить его одного.
Я знал, что он не стерпит ничьей жалости, и Лоррен тоже это поняла. Двери за Вилли захлопнулись.
Наш обед, если его можно так назвать, продолжался.
Никто не разговаривал. Все, и я в том числе, с облегчением приветствовали предложение Лоррен перейти в охотничий зал пить кофе и ликеры.
В молодости Лоррен провела целый год в сердце черного материка и дебрях Южной Америки, пережив там короткое, но страстное увлечение охотой на диких животных. Охотничий зал сделался памятником того сумасбродного времени: он был украшен шкурами и рогами всех известных крупных зверей.
Эта комната, по-моему, не соответствовала целям угощения гостей кофе и ликерами, но в доме Лоррен ни одно помещение ни для чего не годилось.
Гурьбой ввалившись в зал, мы убедились, что Вилли Фландерс уже сидит там в углу. И хотя бывший моряк был еще бледен, сильное волнение у него прошло. Он даже не посмотрел на жену, которая прошла мимо и начала быстро накачивать себя тминной настойкой.
Никто ни словом не обмолвился об инциденте за столом, правда, никто и не знал, что о нем думать.
Лишь бы как-то отвлечься, мы с Ирис стали разглядывать одну из стеклянных витрин с мелкими трофеями. В ней красовались духовые трубки и отравленные стрелы, которыми, вероятно, амазонские туземцы пытались засыпать Лоррен. Однако самым ужасным предметом в комнате была кукла «Лоррен» в натуральную величину, сидящая в кресле, напоминающем трон. Несколько лет назад необыкновенно талантливая художница попросила нашу хозяйку позировать ей, и полученного от позирования результата Лоррен не перенесла. Но по какой-то непонятной причине все же оставила эту куклу, которая теперь, наряженная в длинное зеленое платье, скалила зубы в идиотской улыбке. Мы с Ирис осматривали это чудовище, не зная, как выдержать до конца вечера.
Наверное, Лоррен тоже задумалась над этим спустя несколько напряженных минут, в течение которых разобщенные пары позвякивали чашечками с кофе; она вдруг взвилась на ноги и заулыбалась в приступе энергии, предвещающем новую чудесную мысль.
— Друзья, здесь страшно скучно, — громко объявила она. — Поедем в ренский клуб Дуга и поиграем. Ведь нет ничего лучше рулетки!
По мнению Лоррен, лучшим лекарством от неприятной ситуации были движение и разные забавы. Не знаю, правильна ли эта теория, но я еще никогда не видел, чтобы какое-нибудь предложение было принято с большим энтузиазмом. Все буквально выбежали из комнаты за плащами и накидками. Мы с Ирис помчались в нашу спальню, полосатую, точно зебра. Наверняка она представляла собой творение декоратора, имевшего безудержное пристрастие к выпивке.
Ирис, без сомнения, в жизни была интересней, чем на рекламных снимках. Жестом, свидетельствовавшим о волнении, она отбросила назад волосы.
— Питер, ответь, пожалуйста, ты считаешь этот отпуск неудачным? Ведь они страшные люди! Ты действительно хочешь ехать в Рено?
Мне было прекрасно известно пристрастие Ирис к игровым автоматам, и я ее поцеловал.
— Поедем, котенок. Лоррен попала в крайне неприятное положение. Хоть кто-то из доброжелателей должен быть при ней? Кроме того, я уже привык, что моя жена — кинозвезда. Я буду тобой гордиться.
Ирис взглянула на меня недоверчиво.
— Ты серьезно?
— Ну конечно. Одевайся, котенок.
Ирис накинула на плечи пелерину и подошла ко мне.
— Объясни, почему все эти мужья приняли столь неудачное приглашение Лоррен?
— Сам не пойму.
— Бедный Вилли Фландерс. Думаешь, он и вправду хочет убить Дороти?
— Я бы не винил его за такое маленькое преступление. Это превосходно повлияло бы на Дороти.
— А вдруг у него действительно убийство на уме? — вслух размышляла Ирис. — Тогда я буду замешана в преступлении, и меня выставят из Голливуда на основании параграфа, гласящего, что «…участие в позорных действиях чревато…» и так далее. Разве это не чудесно?
Жена подошла к столику, выдвинула ящик, достала оттуда безобразную пузатую копилку в виде свинки и спрятала ее в сумку.
— Готово, едем в Рено и покажем, на что мы способны, — заявила она.
В задачу этой ужасной свинки входило спасение Ирис от себя самой перед игровыми автоматами. Некий атавистический инстинкт боролся в ней со склонностью к азарту, и она тешила свою совесть, покупая на вырученные деньги облигации военного займа. Для меня она тоже купила такую странную свинью, но я запер ее в чемодан под кроватью. А Ирис без всякого стеснения таскала свинку повсюду, бросая во вместительное брюшко выигранную монету.
Шагая вместе с Ирис и свинкой по коридору, мы заметили, как щупленькая Мими Бурнет скользнула в комнату Дуга Даусона. Мими принадлежала к тому типу женщин, которые входят в комнаты других людей украдкой. Впрочем, меня нисколько не удивило, что невеста Френча тайком встречается с женихом Лоррен. И без того здешняя жизнь была довольно запутанной.
В холле мы увидели, что собрались первыми, и зашли в охотничий зал. Возле витрины с отравленными стрелами стояли двое: князь Лагуно и Дороти Фландерс, выглядевшая еще более обольстительной в белом горностаевом манто и длинных кожаных перчатках до локтей. Услышав наши шаги, они вздрогнули и резко обернулись.
Я смущенно пробормотал:
— Извините, если помешали…
— А чем вы можете помешать? — процедила Дороти. — Или, по-вашему, у князя какие-то сомнительные намерения относительно меня?
Князь Лагуно походил на элегантную ящерицу с безукоризненным европейским воспитанием. Он усмехнулся, блеснув зубами, и тихим голосом с оксфордским акцентом проговорил:
— Я рассказывал миссис Фландерс об индейцах Амазонки, господин поручик. Это простые люди. Они открыли кураре, один из сильнейших ядов в мире. Достаточно одной капле попасть в кровь, и самому крепкому мужчине придет конец. Они используют кураре на охоте и для уничтожения других индейцев. — Он искоса посмотрел на Дороти. — Кураре благородное оружие, если употреблять его с искусством, например для казни потенциального преступника. Как по-твоему, Дороти?
Дороти зевнула.
— Стив, я уверена, что ты излагаешь необыкновенно мудрые вещи, но на их обдумывание у нас нет времени. Во всяком случае, у меня. — Она взяла его под руку. — Пошли, а то Лоррен будет волноваться.
Они вышли из комнаты. Я взглянул на Ирис, она смотрела на меня.
Пока князь говорил, я подошел к витрине с индейским оружием и стал рассматривать отравленные стрелы. Они были уложены в три ряда. Я бездумно пересчитал стрелы в первой группе. Их оказалось шесть. В другой тоже шесть. А при взгляде на третий ряд у меня сильно заколотилось сердце. Присмотревшись внимательнее, я увидел между стрелами углубление в зеленом сукне и понял, что их положение было недавно изменено. Я пересчитал следы углублений: шесть.
Это могло означать только одно. Кто-то забрал шестую стрелу и расположил оставшиеся так, чтобы случайный зритель не обнаружил недостачи. Я осторожно приподнял дверцу витрины: она не была заперта.
Ко мне подошла Ирис.
— Что ты разглядываешь, Пит?
Я быстро отвернулся. То, о чем я подумал, было слишком драматично, чтобы рассказывать это даже Ирис.
— Что разглядываю? — безразличным тоном повторил я. — Ничего специально… Да, ничего.