Будешь моим героем? (СИ)
— Ты слишком хорошо меня знаешь. За коричневые ножки и эту картошку я тебе много что простить могу.
Яна тоже засмеялась. Она быстро влила сливки в кастрюлю, щедро бухнула сливочного масла и быстро заработала ложкой, перемешивая содержимое. Через минут пять они уже вовсю уплетали свои порции, несмотря на царящий на кухне бардак. Убирали его уже вместе.
Яна рассказала брату и то, почему поссорилась со Степаном, и что трубку не хотела брать, потому что боялась разреветься от обиды прямо посреди торгового центра, и про пьянку с Милой рассказала, и даже про Виталика и утренний звонок от предполагаемой соперницы. Януш выслушал внимательно. Поддержал. Помог вымыть посуду и теперь сидел с кухонным полотенцем в руках, задумчиво натирая белоснежные тарелки.
— А я, знаешь, снова с Ангелиной поссорился.
Яна удивленно распахнула глаза: брат обычно не жалуется ей на девушку, а тут второй раз за месяц сам разговор завел.
— И из-за чего?
Януш пожал плечами:
— Да сам не понял. Помнишь, ты предложила собрать всех наших? Я сказал Геле, вроде как давай выберем какое-нибудь место, где можно не только поесть, но и поболтать. И она ни с чего завелась… Вроде как у меня только одни развлечения на уме.
Яна удивленно вздернула брови: одни развлечения? это у Януша-то?
— И что?
— Да ничего. Я собрался и домой пошел. И как раз когда я до остановки топал, твой Степан и позвонил.
Яна скуксила мордашку:
— Ну вот, надо было тебя к нам звать бухать. Хоть бы смснул: девчонки, моя “рыбка” меня достала, нужно выпить.
Януш расхохотался, и сразу же в дверь позвонили.
— Это Дина, наверное… — задумчиво протянула Яна.
Януш кивнул, но сам пошел открывать: вообще-то у них домофон в подъезде.
Только за порогом действительно стояла Дина. В короткой шубке, юбке ниже колен и сапожках без каблука. При условии, что у нее еще и рост был где-то в районе метр восьмидесяти, каблуки ей и правда носить не обязательно. Представившись Дине, Януш спрятался в ее комнате, пошел делать курсовую, а Яна повела гостью на кухню. Тем более, гостья пришла с коробкой из городской пекарни.
В коробке лежали свежие эклеры, и Яна непроизвольно сглотнула слюну, пока перекладывала их на тарелку — эклеры на полках кулинарии обычно не залеживались. За ними нужно еще успеть прийти. И хотя нужная кулинария находилась совсем близко от их дома, сама Яна никогда не сторожила в ней свежие лакомства.
— О чем ты хотела поговорить? — настороженно спросила она, когда все было готово к чаепитию.
Дина отхлебнула из кружки — и как только не обожглась? — и похвалила Яну:
— Вкусный чай. Спасибо. Степан сказал, ты любишь сладкое. Вот, попросила брата придержать вкусностей тебе.
— Придержать вкусностей? — удивилась Яна.
— Эту кулинарию держит мой дядя. Думаю, ты и сама замечала, какие страстные южные парни там стоят за прилавком.
Яна, чуть улыбнувшись, кивнула, но говорить ничего не стала: ждала, когда Дина ответит на ее вопрос. Та, чувствуя внимание Яны, вздохнула и все же начала говорить:
— Ладно, раз уж я все равно здесь… Я надеюсь, что сказанное мною никогда не покинет пределы этой кухни. Я прошу тебя серьезно отнестись к моему секрету. То, кем был мой отец, его семья — все это делает и так непростую ситуацию еще сложнее. И если об этом начнут судачить в городе… я не знаю, насколько сильны власть и влияние моего деда. Не хотелось бы оказаться в Чечне, замужем, насильно.
Яна нахмурилась. Она не могла заранее сказать, о чем Дина пришла к ней поговорить, но и такое начало… Это уж слишком.
— Степан сказал, ты его ревнуешь ко мне, — Дина вздохнула. — Я понимаю, что в дружбу парня и девушки вообще сложно поверить, но… он совсем не в моем вкусе. И не потому что он выглядит как-то не так, а потому что он мужчина. Я скорее уведу у него тебя, чем потащу Степана в койку.
Яна в шоке уставилась на Дину. Такого признания она точно не ожидала. Она открыла было рот, но Дина снова заговорила:
— Я понимаю, тебе кажется, что сейчас не восемнадцатый век, чтобы скрывать подобное. Но я живу не в Нью-Йорке. И мой дед — не супертолерантный американец. Я для себя выбрала, что мне комфортнее скрывать свою ориентацию, так я могу жить нормальной жизнью, без лишнего внимания и пугающих угроз. Моя девушка придерживается того же мнения.
Яна вздохнула. В целом, примерно это она и хотела сказать, — зачем скрывать? — но уже поняла, что Дина права. Не всем по душе быть символами борьбы за свои права. Если она хочет скрываться, Яна не вправе с ней спорить.
На душе, впрочем, было скверно. Она вроде верила Дине, но что-то злое, скептически настроенное маячило на грани сознания: очень удобно признаться секретной лесбиянкой и постоянно видеться с другим парнем, говоря, что вы просто друзья.
— Ты очень нравишься Степе, — уже гораздо мягче проговорила Дина. — Мы дружим лет с десяти, но я никогда не видела его таким… влюбленным. Для тебя он старается. А я ведь была уверена, что он из-за своей смазливой мордашки закончит жизнь прожженым Казановой.
Тут Яна хихикнула:
— А что, были поводы?
Дина пожала плечами:
— Не вижу смысла скрывать. Все равно со временем появятся доброжелатели, которые непременно тебе расскажут, сколько у него было женщин. Много. Но мало кто вообще доживал до знакомства с друзьями, а с родителями Степан вообще никого до тебя не знакомил…
Яна криво усмехнулась:
— Да он и меня не знакомил. Они сами… познакомились.
— Возможно, все так и получилось. Были еще девчонки, которых кто-то из родителей Степана видел с ним вместе. Но после эти девушки исчезали так же быстро, как и появлялись. Яна, поверь мне: ты — исключение. Он о тебе даже говорит с такой теплотой, что невозможно не умиляться.
Тут Яна поняла, что покраснела, и сама поспешно схватила эклер — скрыть смущение за его поеданием. Дина, смотря на нее, улыбалась:
— Степан — мой друг и партнер. Мы вынуждены много общаться, в большей степени потому, что работаем вместе… и потому что этим летом у нас дела неожиданно сильно пошли в гору и мы пока не можем со всем этим справиться. Часто созваниваемся, списываемся и даже встречаемся. Я не могу этого изменить, чтобы тебе было спокойнее. Но я правда не хотела бы, чтобы вы расстались из-за глупой ревности. Поверь ему. И мне.
После того, как Дина ушла, Яна зашла на кухню и устало опустилась на жесткий диванчик. В голове крутились мысли о том, что ее ревность к Дине — она ведь абсолютно нелогична. По многим причинам, главная из которых — Яна сомневается в себе и поэтому сомневается в нем. Может ли Степан изменить? Ей кажется — может. Но кажется и изменяет — это ведь совсем разное. Давал ли он ей реальные поводы в себе сомневаться? Яна не могла вспомнить ни одного. Это просто ей кажется, что Степан, на которого постоянно восхищенно смотрят столько девушек, вроде как может ей изменять.
— И что тебе рассказала подруга Булгакова? — Януш то ли так тихо вышел из комнаты, то ли Яна слишком погрузилась в свои мысли, чтобы его услышать.
Она несколько рассеянно посмотрела на брата, потом мотнула головой:
— Я обещала хранить ее тайну, но это, в целом, даже неважно. Вопрос не в том, что рассказала она… а в том, что я сама себе придумала. Или не придумала. Как думаешь, Степан может мне изменить?
Януш сел на диванчик наискосок от Яны, взял с тарелки эклер, с наслаждением его откусил и только потом ответил:
— Маловероятно. Он мне, конечно, не слишком нравится… но мне вообще мало кто нравится. А ты Степану дорога, это даже папа отметил.
— Когда? — удивилась Яна.
— А когда ты вышла их провожать, папа и сказал, что “в нашу Яночку кто-то по крупному втюрился”. Чай будешь?
Яна отрицательно мотнула головой, а у самой что-то испуганно сжалось в груди. Бабуля всегда говорит, что главный талант Яниного папы — это умение разбираться в людях. Тот и правда всегда безошибочно находил персонал, который не только хорошо работает, но и с удовольствием помогает фирме дельными советами, не воруя и не сливая секреты на сторону. И поэтому такая характеристика от отца звучала ну очень обнадеживающей.