Берегись, Ангел! (СИ)
— Никогда не бери такие подарки, понял?! — Отчим пытался забрать у братишки коробку, в которую Олежа вцепился и не отпускал, молча прижимая к себе. — Дай мне, я сказал!
— Нет! — Я встала между ними, выставляя руки перед собой, чтобы Владимир не трогал братишку. — Это его подарок, и он будет с ним играть.
— От кого такой дар?! От того мужика?! — Заорал отчим, подходя ближе и показывая свои помутневшие от алкоголя глаза. — За что он тебе так платит? Какие услуги ты оказываешь, а?! — Говорит спокойнее Владимир и надвигается на меня, от чего страх медленно проникает в каждую клетку моего организма.
— Никому я никаких услуг не оказываю. — Цежу сквозь зубы, но мужчина меня не слышит и хватает за руку. — Отпустите, — шиплю, а Владимир тащит меня к двери в нашу с Олежей комнату, — хватит! Не надо меня трогать!
— Будешь знать, как совать нос не в свое дело. Я со своим сыном сам разберусь без тебя, поняла?! — Отчим открывает дверь, но я начинаю вырываться. — Ты думала, я настолько тупой, что не знаю, сколько стоит этот подарок? — Злобно говорит Владимир и толкает меня в комнату. — Сиди здесь молча и не рыпайся, иначе…
— Нет. Не надо трогать его! — Срываюсь на крик и порываюсь к Олеже, только отчим с силой хватает меня за волосы и кидает на пол.
— Не нарывайся, Ангел! Последний раз говорю. — Слышу, словно через пелену, потому что упала и ударилась головой о шкаф.
Часто моргаю и хочу подняться, потому что из коридора доносится истошный вопль братика.
— Нет… — Только удается прошептать прежде, чем хлопает входная дверь.
По вискам начинает бить ужасная тишина, и в голову приходят самые страшные мысли, но они развеиваются словно пепел по ветру, когда Олежа с опущенными плечами и увлажнившимися глазами заходит в комнату.
— Он забрал мой подарок, — нижняя губа братишки подергивается от еле сдерживаемых слез, а я проглатываю ядовитую горечь, — у тебя кровь…
Медленно подношу руку к лицу и прикладываю пальцы ко лбу. Точно кровь. Слезы застывают внутри вместе с обидой. Нельзя при Олежке показывать слабость. Нельзя.
— Зайчик, принеси мне аптечку, пожалуйста. — Выдавила из себя полуулыбку и посмотрела на пальцы.
До такого у нас еще не доходило. Ремень временами шел в ход, моральные унижения, но не до пускания крови. Хорошо, что мама не видит до чего докатился ее муж.
— Вот, на. — Олежа приносит мне коробочку с крестом на крышке и часто дышит. — Лика, а в детском доме плохо жить?
От внезапного вопроса братишки замираю с ватой в руке. От одного слова детский дом меня начинает лихорадить.
— Почему ты спрашиваешь, Олеж? Это Владимир сказал? — Голос ломается на этих словах.
Даже в страшном сне я не хочу видеть того, что может случиться из-за пьянства отчима.
— Мы об этом с тобой никогда не узнаем, зайчик, — говорю, притянув Олежу к себе, — потому что мы туда не попадем. Даже не думай об этом.
— Но я не хочу больше здесь жить. Он тебя бьет. — Братишка говорит тихо, и я вижу, что ему больших стараний стоит не заплакать.
— Еще чуть-чуть, зайчик, и мы будем свободны. Поможешь мне? — Протягиваю ему ватку, чтобы отвлечь от плохих мыслей, и Олежа с тяжелым вздохом принимается обрабатывать ранку на моем лбу.
Пока братишка усердно играет в доктора, я решаю забрать его с собой на работу. Отчим совсем поехал крышей, и страх за пятилетнего ребенка оказался сильнее, поэтому настраиваю его на то, что придется посидеть у Ваньки в комнате с камерами, поиграть и ничего не трогать.
Волосы приходится уложить так, чтобы прикрыть рану на лбу, которая оказалась приличной по размеру, да и кожу рассекла сильно. Голова не кружится, значит, сотрясения нет. Мало утешает, но деваться некуда.
Когда я поправляю капюшон на олимпийке братишки, хлопает входная дверь, и раздаются тяжелые шаги Владимира. Идет в спальню. Мы с Олежей дышим через раз, а потом выходим в коридор. Я прикладываю палец к губам и крадусь к приоткрытой двери. Заглядываю и спокойно выдыхаю. Завалился спать.
Мы покидаем пределы квартиры и запрыгиваем в автобус. Олежка любит ездить в центр города, но сейчас мы движемся не в том направлении, и он поник. Владимир забрал конструктор и, видимо, уже продал за копейки.
Ужасно неприятная ситуация.
Я ведь взяла только ради брата, а теперь получается, что напрасно.
Олежка захватил с собой пару солдатиков, которые купил для него Макс, и играл с ними, пока мы не добрались до фитнес-центра. Ванька был не против того, что я притащила с собой ребенка.
— Без проблем, Лик, пусть сидит тихо и компьютер не трогает, — охранник смотрит на Олежку и выуживает из кармана большую шоколадную конфету, — как знал, — гордо выпячивает грудь и подает ее братишке, — держи, Олежка, и не грусти, а то хмурый такой. — Он треплет его за щеку и улыбается. — А ты не плачь больше. Нельзя красивой девушке портить лицо слезами. Нужно улыбаться. — Тише шепчет, когда мы выходим в фойе и разбегаемся по разные стороны.
Я откидываю мысли прочь и принимаюсь за дело. Сашка уговаривает поплавать, ведь в бассейне уже никого не будет, но я вынуждена отказаться от этого удовольствия. Олежа, наверное, извелся весь.
Заканчиваю и понимаю, что сил больше нет ни на что, а мне еще Олежу кормить и домашку делать. Мы прощаемся с Ванькой и выходим из здания, направляясь к остановке. После произошедшего с Даном коленки подрагивают от темноты вокруг, но для меня страшнее оставить ребенка с этим ненормальным в квартире.
— Я кушать хочу. — Олежка крутит солдатика в руках и поджимает губы, пока я высматриваю автобус.
— Будем дома, и я тебя накормлю. Хорошо? Потерпи немного. — Провожу пальцами по холодной щеке братишки и вздрагиваю от того, что около нас резко тормозит машина.
Глаза увеличиваются от удивления, когда дверка распахивается, и перед нами возникает Аристов собственной персоной. Рот открывается, но я не произношу ни слова.
— Цветкова, тебе говорили, что шариться вечерами по темным улицам, да еще и с ребенком, опасно. — Говорит с характерной для него надменностью.
— Сам бы побоялся. — Тут же бубню под нос, а Олежка дергает меня за олимпийку и без отрыва смотрит на Дана.
— Лика, а это кто?
— Привет, мелкий, тебя как зовут? — Аристов переключает внимание с меня на братишку и от этого мне становится не по себе.
— Олег. А ты кто? — Вполне грозно спрашивает братик и выходит вперед, загораживая меня собой.
— Дан. Одноклассник Лики. — Аристов протягивает ему руку, на которую Олежа смотрит с подозрением, но все-таки жмет. — Будем знакомы. — Данияр опускается на корточки и изучает солдатика в руке у Олежки. — Слушай, Олег, вам далеко до дома добираться, так? — Брат кивает, но уже не так напряженно, как в первые секунды. — Тогда предлагаю со мной доехать. Ты не против?
— Я против. — Вклиниваюсь в их разговор и притягиваю Олежку за плечи к себе, пока Дан прищуривается. — Мы поедем на автобусе.
— Олег, скажи своей сестре, что уже темно, и опасность на каждом шагу, а со мной вы мирно доберетесь до дома. Это безопасно. Катался когда-нибудь на такой? — Кивает в сторону спорткара, поправляя кепку и все еще с улыбкой смотря на Олежу в то время, как я начинаю закипать.
— Нет. — Братишка поднимает голову и смотрит на меня с мольбой, заставляя наклониться. — Лик, давай с ним поедем. — Шепчет мне на ухо. — У него глаза такие добрые. Он нас точно не обидит.
Глава 31
Ангелика
"Глаза добрые" и "Точно не обидит" мало походило на описание Аристова, а если быть точнее, то вообще не сочеталось с его великой персоной. Я пыталась пересмотреть братишку, но доводы Дана были слишком весомыми. Если сравнивать тех, кто блудит по темным ночным улицам, и Аристова, то я предпочитала быть униженной, чем избитой или еще что похуже.
— Хорошо, но в следующий раз просящий взгляд не сработает. — Вполне серьезно произнесла, а братишка радостно закивал.