Сезонное обострение (СИ)

— Ну, что, Мария, я не звоню и слава богу?!
— Скопировала я записи. Они у меня дома. Сама по-новому всё смотрю.
— Мне бы дослушать рассказ Жердина. То, что он мне не успел рассказать.
— Приезжай. Заодно отдашь мне ключ от квартиры Гедича. Ты его мне так и не вернул. А хозяева уже вернулись. Туда ни в коем случае не сунься. Хоть квартира и опечатана, они там тоже могут нарисоваться, и тогда мне придётся объяснять, чего ты там делал и откуда у тебя ключ.
По дороге к Марии Жаба задумался, как же он смешно смотрится рядом с ней. Она красивая, стройная, одетая с иголочки, а он неопрятный, постоянно в помятой рубашке и брюках далеко не новых. Она молода, энергична, а он уже не тот парень, что может привлечь к себе внимание. Стал каким-то медлительным, неповоротливым. Лет десять назад он, может быть, и попытался завязать с ней отношения. Сейчас это казалось ему полным безумием. Глаза видят красоту, но понимают, что она создана не для них.
В кого он вообще превратился за последние несколько лет? Самому тошно на себя смотреть и лень что-то менять. И ещё эта часто накрывающая его депрессия после смерти Светы. Лучше б она вообще не приезжала к нему. Сначала всё так было хорошо, прям как в сказке, а потом всё как-то резко оборвалось, стало пустым и совершенно бессмысленным. Она не собиралась долго задерживаться у него. Так, на несколько недель приехала с дочкой погостить к старому другу. Но он не отпустил Свету до самой её смерти. Они пробыли вместе целых два месяца, это было что-то с чем-то. Она успела вынести ему мозг, перевернуть многие взгляды на жизнь и заразила своей энергетикой. Было очень много таких моментов, которые остались жемчужинами в его душе. Но её боль и страдания нанесли такую рану, что лучше, чтоб всего этого не было. Жил он один, и не надо было разменивать это одиночество на призрачное счастье. И вот теперь ещё Дашка, к которой он за это время прикипел сердцем, вдруг заявила, что она его дочь.
Перова жила в доме бабушки и дедушки, который находился практически в самом центре города. Они уже давно умерли, а дом оставили ей, как подарок к свадьбе, которая так и не состоялась, потому что её ухажёр не спешил оформлять их отношения.
Заехав во двор частного дома, Жаба заглушил двигатель и вышел из машины. Перова махнула ему рукой, и, оставив дверь открытой, скрылась в доме. Дмитрий первым делом проверил, не расстегнулась ли его ширинка, после чего подтянул брюки и заправил рубашку, спецом повылезавшую из брюк. Затем рукавом куртки вытер мокрую лысину. Всё — марафет был наведён — можно было заходить в дом.
Перова была в тёмно — синем костюме. Сквозь разрез на правом рукаве виднелись явно дорогие и очень красивые часы. На ногах её красовались меховые тапочки в виде белых зайчиков, что выглядело немного нелепым и даже смешным. Волосы у неё были распущены.
— Кофе будешь? — спросила она.
— Буду, — ответил Жаба и обвёл взглядом кухню, которая не была такой же аккуратной, красивой и строгой, как сама её хозяйка. А выглядела простой и уютной, какой-то своей, по-настоящему домашней. Жабе даже на какой-то миг показалось, что он ещё не раз здесь побывает.
Мария насыпала в кружку две ложки кофе и добавила сахара. Затем поставила чайник на газ.
— Садись, чего стоишь?
Жаба сел на деревянный стул и уставился на большущую икону, висящую прямо над столом. Его это удивило. Ему всегда казалось, что иконы должны висеть в обособленных углах, скрытых от посторонних глаз.
— Ну, нашла что-нибудь интересного в своих записях?
Закипел чайник, и Мария налила кипяток в кружку с кофе.
— Предлагаю посмотреть всё вместе. Заодно и обсудим, что и кому кажется странным.
— Всё-всё будем смотреть?
— Нет, только допрос Жердина. Особенно те моменты, где он рассказывает мне всё, что случилось.
— У меня нет времени всё это досконально пересматривать.
— А всё и не надо. Давай начнём с того момента, на котором вы остановились с Жердиным.
— Давай… Он там что — то про отвёртку и Рогова Гедичу втирал. Мол, откуда Рогов мог знать про эту отвёртку.
 
— Пошли в зал, я там всё настроила.
— Хорошо, — согласился Жаба. — Только схожу за своей тетрадкой.
Затем остановился в дверях и ехидно улыбнулся:
— Или она нам там уже не понадобится?
Перова даже не моргнула.
— Иди, уже, остряк! — сказала она.
  
10.
 
Развитие дальнейших событий в квартире Гедича,
если верить тому, что рассказывал Денис Жердин.
Гедич несколько минут переваривал мои слова.
— Ты мне, дебил, всё пытаешься доказать, — заговорил он, — что Кирилл тебе подставил. Бред — это всё. Рогов на такое не способен. Я его давно знаю.
— Рассуждаешь так, как тебе удобно, — возразил я, шмыгая носом и вытирая пальцами кровь, вытекшую из носа. — Но, давай, логически подумаем. Если ты ему не рассказывал про отвёртку, то откуда он мог про неё знать?
Петька тут же выдвинул свою версию:
– Отвёртка эта до убийства лежала на стеклянной подставке для телевизора. Рядом с самим телевизором. Возможно, до убийства он обратил на неё внимание. А после убийства её не увидел и вычислил тебя. Ничего здесь сверхъестественного нет — простая наблюдательность.
Но меня эта версия не устраивала.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда ответь мне, когда Рогов успел обуться в кроссовки? Ты ведь никому не разрешал ходить по квартире в обуви. Сегодня же утром он вышел из туалета в кроссовках и вёл себя так, будто только-только проспался, вышел из сортира, а тут такое творится.
Гедич махнул рукой.
— Это поначалу я никому не разрешал в обуви ходить, — пояснил он. — А потом мне уже пофиг всё стало… Он, кстати, в пятницу вечером к машине своей спускался.
И я спросил:
— Для чего не подскажешь?
— За охотничьим ножом ходил, — спокойно ответил Гедич, как будто в этом не было ничего необычного. — Ты, что, не помнишь? Кирилл похвастаться хотел. Мы ещё дверь с балкона тогда достали. Дротики в неё швыряли. В дартц играли, а затем он пошёл за ножом. Когда вернулся с ним, то уже не разувался.
— Хорошо, и где теперь этот нож? — поинтересовался я.
— Да, чего ты ко мне прицепился?! — возмутился Петька. — Я не знаю. Придёт Кирилл, ты у него и спроси.
Я замотал головой, показывая всем своим видом, что не стоит держать меня за лоха.
— Не складно всё это как-то, — сказал я. — Ты меня уж извини, что я на тебя накинулся, но ты сам тёмная лошадка. Ты мне вот ответь, что же это всё-таки за шприц такой, увидев который, ты резко передумал звонить в милицию? Я видел, что ты испугался.
— Тебе показалось, — ответил Гедич. — Этим шприцом мать отцу диклофенак от боли в спине колола.
— Ага, — усмехнулся я, — а что ж тогда значило выражение: «А это… этот»?
— Достал, честное слово! — сказал Гедич и двинул на кухню. — У меня друг наркоман, — раздался оттуда его голос, — накануне вечеринки он заходил в гости. И придурок кололся у меня. Да, я перепугался. Я подумал, что это шприц из-под наркоты… не дай бог там какая капля этой дряни осталась. А потом вспомнил, что свой шприц дружок мой забрал с собой.
Дверь ванной комнаты неожиданно распахнулась и в коридор выскочила Лиля.
— Ты, что, так ничего и не понял?! — выкрикнула она. — Убийца Рогов. Тут дураку понятно.
— Ты что здесь делаешь? — уставился испуганными глазами на неё я.
— Я в ванной за шторкой пряталась и всё слышала.
— Ты всё это время находилась в одной ванне вместе с Полиной?
— Ну и что с того?
 
У меня аж лицо от злобы перекосило.
— Вали домой! — сквозь зубы проговорил я. — Тебе здесь делать нечего!
Но сеструха моя это пропустила мимо ушей.
— Ты лучше спроси, где дверь, в которую метали дротиками? — не отставала она от меня.
И тогда я не выдержал и заревел, что дурной:
— Я сказал, домой вали!