Вкус страсти
Она не успела отдохнуть за столь короткое время. Маргарита ужасно устала, у нее еще не зажили душевные раны и не восстановились силы после ночи, проведенной с Дэвидом. Она и подумать не могла, что это окажется столь утомительным и что мышцы и глубины, о которых она и не слыхивала, могут так болеть от напряжения. Покраснев, она подумала, что боль, пожалуй, мог бы облегчить особый вид внутреннего массажа. Однако она глубоко сомневалась в том, что ей когда-либо выпадет возможность проверить истинность данного предположения.
Когда она в сопровождении почетного эскорта из двух человек быстро шла по широкому коридору, освещенному толстыми свечами на напольных стойках, ей встретился Дэвид. Он подошел к ней, и она обратила внимание на то, что он по-королевски великолепен в новом дымчато-сером бархатном камзоле, отделанном золотым позументом, — настолько, что она сбилась с шага, а ее сердце пропустило один удар. Его чулки были тоже серыми, на один тон светлее камзола, а на широкие плечи был наброшен черный плащ с подкладкой из красновато-коричневого шелка. Дэвида тоже сопровождал королевский эскорт, хотя за ним Генрих отправил четырех человек. С некоторым беспокойством Маргарита отметила, что это были не простые стражи, а члены королевского совета.
И только теперь она обратила внимание на то, что коридоры, по которым они шли, были пустынны. Они проходили по задней части дворца, вдалеке от тех мест, где остальные придворные наслаждались отдыхом и предавались развлечениям. Визит Дэвида, разумеется, держали в тайне в интересах государства и для того, чтобы не возникло сомнений в истинности его роли как еще одного претендента на престол, но ведь и ее визит скрывали! Доброе это предзнаменование или же дурное, опять-таки, оставалось неясным.
Увидев Маргариту, Дэвид замедлил шаг. На его лицо легла мрачная тень. Покосившись на мужчин, идущих за ним по пятам, он пошел быстрее.
— Леди Маргарита, — заговорил он голосом резким, словно свист меча, — что привело вас сюда? Мне казалось, что, когда я оставил вас, вам было чем заняться.
— Воистину так, но столь приятная обязанность может занять меня лишь на какое-то время. — Она говорила очень ровно, слишком хорошо понимая, что у шестерых молчаливых и суровых сопровождающих дюжина ушей.
Она не остановилась, и Дэвид пошел рядом с ней. Два эскорта слились в один и теперь шесть человек следовали за ними.
Дэвид сурово посмотрел на нее.
— Что вы такое говорите? Зачем вы здесь?
Он решил, что она хочет выдать его Генриху? В его голосе звучала такая боль, что у Маргариты перехватило дыхание.
— Да ведь то же, что и вы, сэр Дэвид, — ответила она, немного придя в себя. — Что же еще?
— Если вы прибыли сюда, чтобы получить аудиенцию у Генриха…
— Это единственная причина, по которой я могла бы проделать столь долгий путь или войти в этот мрачный дворец летом. — Она робко улыбнулась. — Кроме того, мы давно знакомы — члены моей семьи и король. Я не сомневаюсь, что он внимательно выслушает мою просьбу.
— И о чем же вы его попросите, моя леди, за те сведения, которые привезли ему?
— Только о том, что составит мое счастье. Больше я ни в чем не нуждаюсь.
— Свобода? Избавление от очередного нежеланного супруга?
— По крайней мере.
Он наклонился к ней и торопливо заговорил, понимая, что они уже почти дошли до покоев короля:
— Если поступать так вас вынуждает гнев из-за того, что я оставил вас одну…
— Вы слишком высокого мнения о себе, сэр, — возразила она, одарив его самой холодной из своих улыбок. — С какой стати я могла рассчитывать, что вы возьмете меня с собой? В конце концов, я для вас ничто.
Дэвид смертельно побледнел, а сотня горящих свечей придала его коже цвет апельсинов, а может, золотых слитков. Он тяжело сглотнул, и адамово яблоко резко дернулось. Глаза у него потемнели, а губы сжались в тонкую линию. Он расправил плечи, и они показались Маргарите немыслимо широкими, способными выдержать любую тяжесть.
— Да будет так, — сказал он и кивнул начальнику эскорта, давая знать, что готов предстать перед королем.
* * *Дэвид с большим трудом признал Маргариту в этой элегантной даме в алом платье, с алой же, почти прозрачной накидкой, с ожерельем из дорогого жемчуга. Или скорее признал, но отказался смириться с тем, что это она и есть. Ведь перед ним была леди Маргарита Мильтон, дочь лорда, одна из самых богатых наследниц в королевстве, леди, которую он в течение многих лет почитал как стоящую намного выше него. Казалось невозможным, что он сжимал ее в объятиях, заглушал поцелуями ее крики восторга, погружаясь в ее мягкие глубины. Она теперь мало походила на страстную сирену, которая была с ним вчера ночью и завлекла поцелуем, дрожа от желания.
Он думал, что понимает ту Маргариту, которую оставил в крепости, готов был поставить собственную жизнь на то, что знает, что она станет делать, а чего — не станет. Но эту величественную даму он не знал и не понимал. И не имело никакого значения, что его происхождение оказалось более благородным. Такая смена положения в обществе была просто невероятной. В душе он снова был сиротой, недостойным коснуться подола ее платья, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к самой даме.
Перед ними распахнули двери в покои короля. Маргарита и Дэвид прошли через пустой вестибюль, мимо стражей, стоящих навытяжку с ничего не выражающими лицами. Они ждали в тускло освещенной приемной, пропахшей свечным воском, пылью и потом, практически молча. Наконец сенешаль короля объявил об их приходе, и посетители предстали перед Генрихом VII.
Аудиенц-зал был длинным и узким, с рядом высоких арочных окон с толстыми стеклами, разделенными средниками. Стены украшали декоративные филенки «льняные складки», а свободное пространство между ними занимали картины, написанные драгоценными красками и неизменно приковывавшие к себе взоры посетителей. Потолок украшали росписи. Возвышение для трона находилось ниже уровня окон, благодаря чему лица просителей были ярко освещены, в то время как монарх оставался в тени. В данном случае толку от этой хитрости было мало, поскольку небо за окнами было черным, как глубокой ночью, а по стеклам ползли капли дождя.
— Признаемся, мы удивлены, увидев тебя здесь, — заметил Генрих VII, глядя на Дэвида, после того как позволил поклонившемуся рыцарю выпрямиться, а Маргарите — подняться из реверанса. — Мы думали, что ты занят нашим делом на севере.
— Так и было, ваше величество, — твердо произнес Дэвид. — Однако мне кое-что стало известно, и это…
Генрих поднял руку, останавливая поток слов.
— Наше дело продвигается, как планировалось?
— Лучше, чем ожидалось, сир.
— Мы также обратили внимание на усилившийся интерес к Золотому рыцарю. Ты хорошо поработал.
— Премного благодарен за такую оценку, — сказал Дэвид, — хотя радость ваша, должно быть, померкнет, когда вам станет известно то, что узнал я.
Генрих оперся локтем на подлокотник кресла, служившего ему троном в неофициальном аудиенц-зале, и положил подбородок на ладонь. Взгляд его серо-голубых глаз под ровными бровями был проницательным. В этот день его голову украшал золотой венец, удерживавший локоны пепельно-русых волос, которые доходили ему до плеч. Одет он был просто: украшенный вышивкой шерстяной камзол, темные чулки и сапоги до колена.
— И о чем пойдет речь? — поинтересовался король.
Дэвид помрачнел, его сердце отчаянно колотилось. Он достал из-под плаща мешочек из пропитанного маслом шелка. Оттуда он вынул брачное свидетельство, официальное подтверждение союза Эдуарда IV Английского и леди Элеоноры Тэлбот Батлер. Держа документ на открытых ладонях, Дэвид протянул его Генриху.
Сенешаль вышел вперед и взял пергамент, после чего вручил его королю. В зале воцарилась тишина: Генрих, все больше мрачнея, внимательно изучал документ.
— Феноменально! — наконец сказал он, поднимая голову. — Как сии страницы очутились у вас?