Тень Копья Оро (СИ)
— При-вет… — выдавил он сухим горлом.
Она не ответила. Сделала шаг к нему, продолжая издевательски улыбаться и поигрывать цветком. Еще один шаг. Он видел, как под ее туфлями, украшенными фиолетовыми пряжками, приминались ворсинки ковра. Крошечные колокольчики, вплетенные в черные с синим отсверком волосы, тихо звякнули. Каждый новый частый удар сердца приносил Глебу осознание, что голограмма не может быть такой — самая искусная голограмма не способна оставлять следы на ковре. Спину Быстрова будто впились ледяные иглы. Оставалась одна всеобъясняющая возможность, что на этой женщине, с фигурой совершенно повторявшей фигуру графини, накладное лицо. Лицо из материала единичного человеческой коже со встроенным трансформатором мимики и полным набором наноадаптеров. Такой жестокий розыгрыш стоил дорого. Очень дорого. И дело не в шестизначной сумме в элитединицах, а в том, что подобный трюк в пределах Пристианской империи считался крайней низостью, за исключением праздничных маскарадов, — за него можно было серьезно поплатиться.
— Госпожа графиня, — произнес Быстров, принимая игру и надеясь скоро раскрыть обман. — Кому же я обязан волшебным воскрешением?
— Почему так холодно, Глеб? — она протянула к нему руки, такие знакомый, точеные, бледные, бархатистые.
Услышав ее голос и разглядев продолговатую родинку у сгиба левой руки, Глеб вздрогнул — версия о накладном лице рассыпалась. Он прикоснулся к пальцам пристианки, прошелся ладонями до ее локтей и рывком притянул ее к себе.
— Ты не можешь быть Олибрией, — проговорил Быстров, строго глядя ей в глаза. — Она умерла. Все знают об этом. И лучше всех это усвоил я. Ее нет ни в этой комнате, нигде в этой бескрайней вселенной.
— Разве ты не говорил, что со мной ничего не может случиться. Ты это сказал, мой господин Быстров пред тем, как найти меня умирающей с кинжалом в спине, — напомнила она. — Или я не должна теперь верить твоим словам?
— Черт, — Глеб вспомнил, что на самом деле говорил это, перед тем как Олибрия удалилась в комнату переодеться.
Указательным пальцем он провел по ее щеке и медленно спустился к ямочке на шее.
— Хочешь убедиться, нет ли на мне маски? Испытывай меня, беспощадно испытывай, неверующий капитан, — она взяла его руку и прижала к своему лицу. — Сдери с меня кожу! Ну, смелее! Смелее! Какие тебе нужны доказательства? Пересказать, как я тебя посылала за Ариеттой? Как ты в моем саду столкнулся с Флаосаром и Леглусом? Или как мы без стыда целовались перед Орэлином? А теперь здесь нет никого, и ты такой робкий!
Она отбросила его руку и, став на цыпочки, приблизила свои губы к его.
Глеб обнял ее, сильно, отрывая от пола. Колокольчики жалобно звякнули синевато-черных локонах. Глаза пристианки широко раскрылись и в то короткое мгновенье, Быстров заметил в них чужой блеск.
— И все-таки ты не Олибрия, — произнес он, отпуская ее.
Лже-графиня попятилась к окну.
— Не приближайся ко мне, — сказала она.
Неожиданно ее забила мелкая частая дрожь. Светящаяся поволока на миг одела женскую фигуру и тут же растворилась. Перед Быстровым стояла Ариетта. Платье с коричневым и золотистым рисунком, туго обтягивавшее «графиню» было свободным для императрицы на талии и в груди.
— Как ты это сделала? — потрясенно вскричал землянин.
— Каилин кое-чему научил, — в ее зрачках сверкнули дикие искорки. — По крайней мере, теперь я могу контролировать дурацкие превращения и выбирать, кем мне быть. А тебя не проведешь, капитан, хотя я очень старалась.
— И у тебя очень получилось. Еще минутку и я бы поверил в загробную жизнь. Зачем ты это затеяла, госпожа императрица? — Глеб поправил оружие и одернул куртку.
— Хотела убедить тебя, что Олибрия жива, а ее смерть была инсценировкой.
— Но, зачем?
— Зачем, зачем… Ты снился мне дней шесть или семь назад. Я знала, что ты прилетишь. А еще мне попалась информере ваша история с Олибрией. Я хотела понять, за что ты ее любил. Из любопытства я летала в ее замок, превращалась в нее и ходила по имению.
— Зачем? — повторил Быстров, приближаясь к ней.
— А зачем ты оставил меня, не сказав ни слова? Да, я в те дни была вся поглощена наследием Фаолоры и церемонией Оро. Вокруг меня были тысячи, тысячи людей! Но я нуждалась в тебе. Очень нуждалась в тебе одном из всех шумных, навязчивых, невыносимых тысяч. Когда Каилин сказал, что ты улетел, я сначала не могла поверить. Не верила, пока все деньги, которые я подарила, ты не бросил назад на мой счет. Знаешь, это было похоже на стирание памяти! На лезвие, обрезающее нить. Я чуть не разрыдалась. Я хотела тебя убить!
— Твои деньги. Я не имел на них…
— Замолчи! Я тебе сейчас скажу зачем я стала Олибрией. Я думала, ты поверишь в ее реальность, бросишься на нее и будешь от счастья душить в объятьях. Будешь целовать и стонать от радости. А потом бы ты вдруг обнаружил, что сжимаешь не ее, а меня. И я бы тебя отхлестала по лицу со всей злости. И может быть простила.
— Извини, но это был бы слишком жестоким розыгрышем, — Глеб мотнул головой и отвел взгляд к стене, покрытой рельефами со сценками из пристианских мифов. — И очень глупым.
— Возможно… — Ариетта бросила на пол джаду и подошла к столу. — Мне нравится играть в глупости. А еще я знаю, зачем ты прилетел.
— Я не скрываю зачем. Что меня прислал Саолири, я уведомил главу Имперской Безопасности. Всем понятно, о чем герцог просил меня с тобой говорить.
— Так вот сухо и просто, да? Капитан Быстров с дипломатической миссией, — она повернулась к нему и с горечью спросила. — Вы даже не попытаетесь схитрить?
— Я буду говорить только правду. Если угодно, с самого начала. Когда мы попали на «Острие Славы», что-то между нами пошло не так. Ты начала сторониться меня, почти все время проводя с Каилином. А после геройского взятия Имперской Ложи я тебя вообще потерял из виду. Я просил аудиенции несколько раз. Новоявленный секретарь ссылался на твою занятость, на особое положение и режим безопасности. И даже когда мы встретились с тобой, ты была растерянна, занята своими мыслями до самой макушки, отвечала невпопад. Мы с Ивалой решили просто не надоедать и улетели с Присты.
— Прости, — Ариетта вцепилась в край его куртки. — На «Острие Славы»… Так было. Ты правильно говоришь. Когда рядом эльвийцы или отец, на меня находит будто затмение. Тихое затмение, когда бледнее свет, и звуки превращаются в шорох. Но на «Острие Славы» я не сторонилась тебя — я провалилась в историю Эльвы, рассказы отца, я была слишком многим потрясена. Потрясена настолько, что мне хотелось спрятаться в самой себе и не высовываться, пока во всем не разберусь, пока мир вновь не обретет привычное мне понимание. Тогда я действительно не приходила к тебе отчасти потому, что меня плотно и настойчиво опекали эльвийцы, отчасти оттого, что не хотелось тебя впутывать в вещи, которые я сама не могла объяснить и не смела посвящать в них тебя. И на Присте, после нашей победы в Имперской Ложе я все еще была сама не своя. У меня голова разрывалась на части. Дни пролетали как мгновенья в каком-то горячем тумане и сумасшедших заботах. Ведь я оставалась прежней глупой, ограниченной девчонкой, выросшей в диких лесах Сприса и не имеющей представления даже об обычных нормах дворцового этикета. Я не представляла, как себя вести и что мне делать со вдруг свалившейся на меня бедой и счастьем, называемом «Империя». А сотни советников, ложных друзей, наставников и чиновников обступили меня, и каждый норовил перетянуть на свою сторону, внушить свою истину! Знаешь, каково это было⁈ Ты не знаешь, а спешишь меня во всем обвинить! — Ариетта, раскрасневшись, нервно заходила по комнате. — Каилин говорил одно, пристианцы другое и третье! В Зале Георди меня ждали послы Коху, Милько, Кайя и Галии — десятки, сотни незнакомых лиц. Меня обложили ритуальными правилами, запретами, безумными требованьями. Я не знала покоя и не спала по ночам! Я сжимала кулаки и стонала оттого, что это все взвалилось на меня! Даже пережила два ужасных превращения в спальне и обеденном зале при слугах! Их, полуживых от ужаса, отец сразу увез куда-то из дворца! Ты не представляешь, какое это было безумие! Безумие вокруг каждый день, каждую минуту!