Тень Копья Оро (СИ)
Он бросился вперед, стремясь завладеть винтовкой и унести с собой в бездну хотя бы одного из ненавистных ему людей. Глеб ожидал его выпада отчаянья и встретил пристианца ударом ноги. Тяжелый сапог врезался в подбородок, и замершему в двух шагах Роэйрину показалось, что он услышал хруст челюсти маркиза. Без чувств Леглус рухнул на пол, скользнув пальцами по прикладу винтовки и уронив угасающий взгляд на строгое лицо Саолири.
— Был человек и пропал человек, — герцог сокрушенно качнул головой. — Господин Быстров, — не имел возможности спросить вас ранее: вы не возражаете против пассажира по пути до Присты?
— Почему бы не помочь беспомощному человеку добраться скамьи имперского правосудия, если он так туда стремится? — Глеб представил, как обрадуется Ивала Ваала неожиданному попутчику, имея с маркизом особые счеты. — К тому же выдача преступника такого масштаба — отличный дипломатический ход, — капитан «Тезея» с хитрецой улыбнулся. — По моему мнению, начиная диалог с Ариеттой с выдачи ее несостоявшегося убийцы, вы поступаете мудро. Я думаю, это оценит даже Каилин.
— Я опасаюсь, не будет ли у вас с ним проблем во время перелета, — Саолири встал, глядя сверху вниз на распростертого маркиза. — Учитывая его агрессивный настрой, хочу предложить нескольких бойцов из Серебряных Птиц для его конвоирования.
— Много ему чести. Ивала Ваала быстро научит маркиза учтивости, — Быстров закинул за плечо «Сатату» и ощутил, что ему хочется оказаться на «Тезее». Скорее и без всяких Серебряных Птиц.
** *
Получив дозу успокоительного, господин Леглус валялся на креслах в полном беспамятстве. Ивала поначалу обворачивалась к нему и с садистским удовольствием похлопывала по щеке — он реагировал лишь нервным вздрагиванием ресниц. В конце концов галиянка потеряла интерес к пассажиру, должному скрасить перелет к Присте, и начала с большим вниманием слушать разговор Быстрова и Шурыгина.
Пока катер неторопливо восходил к орбите «Тезея», Сашка рассказывал о месяцах, проведенных под опекой «Каракурт». Сначала где-то в Подмосковье в небольшой, отлично оснащенной лаборатории с тюремным режимом, затем на базе близ Новосибирска. Туда его перевели в конце января, когда закончились биологические эксперименты над захваченными пристианцами, едва не убившие капитана «Хорф-6». По мнению Шурыгина, руководство «Каракурт» в первую очередь принялось искать вирусное оружие против пристианцев. Возможно, на этот путь «Каракурт» подтолкнул Орнох Варх, подсовывая ложную информацию о скором вторжении имперских сил. А может быть у высших чинов «Каракурт» что-то перевернулось в голове, и они решили, что массовое вторжение может остановить только оружие массового поражения с особыми свойствами, обладать которым они торопились изо всех сил. Параллельно, конечно, шли исследования частей «Хорф-6», неокомпозитных структур для брони, нейрокомпьютерных сетей и устройств плазменной компрессии. Много научных ресурсов было брошено на понимание электрогравитационных принципов, квазиэнергетики, энергетики плотных потоков и природы гиперионных взаимодействий — достаточно много информации об этих вещах удалось вырвать из пристианцев под пытками и гипнотическим воздействием. Но настоящий прорыв случился, когда на базу «Каракурт» доставили две большие группы ученых, собранных в разных институтах России и Беларуси.
— Ты не представляешь, Глеб Васильевич, — говорил Шурыгин, глядя на управляющую консоль космолета уже без лихого интереса, а скорее с томным удовлетворением. — То, с чем вы столкнулись на базе: эти танки с офигительной броней, гиперионные стволы, новые «Аллигаторы» и блатная экипировка бойцов — все это мелочи в сравнении с тем, что мы осмыслили и, можно сказать, заново родили за последние месяцы. Я знаю, что на какой-то завод отдана документация по сборке «Авроры». Это тебе не какой-то крейсер революции, а большая электогравитационная платформа мощностью в двести мегаватт. Причем вся энергоустановка умещается в цилиндрике размером метр восемьдесят на три с половиной. На нашей платформе что угодно можно собрать: и супертранспорт грузоподъемностью в сто тысяч тон для межконтинентальных перевозок, и объект военного назначения — этакую непобедимую воздушную крепость. В принципе, на нашей «Авроре» можно лететь хоть на Луну, хоть на Марс, хоть к черту на кулички. Еще доложу вам, что если к ней добавить гиперионный ствол, то энергетической накачки хватит, чтоб городской квартал снести за один пшик.
— Ишь ты. Круто! — усмехнулся Быстров. — Кстати, вон твоя Луна, а вот наш «Тезей», — он переориентировал следящую систему, и на экран во всей красе выплыл широченный край вечной спутницы Земли, чуть левей серебристой точкой сверкал дальний разведчик «Тезей». — Двести мегаватт, говоришь. Молодцы, молодцы вы, Саш, только в орбитальном малышке, класса «Керста», на которой мы сейчас летим, прячется пятьсот с лишним ваших мегаватт. А если эта штука, — Глеб указал на яркую точку «Анхаро» на радаре, — пару раз пшикнет, то всей Москвы — нет, Москву трогать не будем — какая-нибудь Гваделупа целиком сгинет в океане.
— Глеб Васильевич! — Шурыгин мотнул головой, вконец отяжелевшей от свежих впечатлений. — Так это первое, что мы строим по новым технологиям! Вы не понимаете! У нас перспектива обалдеть какая!
— Ты не кипятись. Это я так, для справедливого ранжира. Чтобы ты представлял, с кем «Каракурты» собрались воевать. Ума у их начальников может быть и много, но он однобокий какой-то. Понимаешь, в чем дело: они нашу планету могут вовлечь в большую неприятность. И не было бы никакой перспективы ни у нас, ни у американцев с китайцами, — сообщил Быстров, трогая управляющие сенсоры. — Ладно, с непобедимым могуществом «Каракурта» проехали. Расскажи лучше, как оказалось, что ты под них попал?
— Да чего рассказывать. Через несколько дней, как мы с вами распрощались, так и попал. Не сразу к ним, а сначала непонятно к кому, — Сашка вздохнул, не желая вновь прокручивать в памяти подробности неприятной истории. — Как вы улетели, я к дачам направился. Потом подумал и повернул назад. Заночевал в лесу. Вымок до нитки, замерз как бобик. С полуночи до утра почти не спал, все вспоминал вас, Агафона Аркадьевича и изучал ваш подаренный браслет. Занятная штука, надо признать. Говорит-то он по-русски!
— Да, только его крошечный разум интеллектом не блещет. Извините за каламбур, — Быстров сбавил скорость, подстраиваясь под параметры орбиты «Тезея» и послал запрос-подтверждение бортовому компьютеру.
— А когда солнце встало, я пакет с деньгами закопал в листве под деревом — взял себе тысяч двадцать рублями и сотку баксов — и направился к поселку, — продолжил Шурыгин. — Решил добраться до Москвы, там сразу сходить по адресу, что вы мне написали. Лесом пошел до трассы, там на попутке. Ваши друзья меня кое-как приняли, хотя ощущение было нехорошее, будто я в той чертовой квартире человек чужой и совсем неугодный. Не вынес я у них дня. Сказал им, чтоб не обиделись, будто возникли срочные дела и на такси в Зеленогорск. Ехал, а перед глазами наш с вами последний день. И невыносимо сильно захотелось мне вернуться под Льялово, посмотреть на останки «Волги». Не машина меня, конечно, интересовала — хотел перед Агафоном извиниться за бессовестное бегство, попрощаться с ним и похоронить по-человечески. Думал пепел собрать, в платочек и потом где-нибудь придать земле. Как положено, так чтобы душа успокоилась, и было место, где можно о нем вспоминая в тишине водки выпить. Только «Волги» я не нашел. На ее месте лишь черное пятно и оплавленный грунт. Вот там меня и взяли. Не знаю кто. Из кустов выскочили, сразу рожей в землю и руки сзади прихватили наручниками до боли, что я выл и матом орал одновременно. А потом лучше не вспоминать… За Москву куда-то отвезли. Все допрашивали, допрашивали, били по пять раз на день. Угрожали, что трупы, оставшиеся возле дачи Арканова, на меня повесят, и милиционеров сгоревших, и еще чет его знает чего. В глаза чем-то светили, на полиграфе часами мучали, и в вены гадость какую-то кололи. Все ожидали, что я сдамся им со всеми правдами и неправдами, тайными мыслями. По тебя, Васильевич, много спрашивали. Про тебя, Арканова и Ваалу. А чего мне рассказывать? Я же и не знал толком ничего. Вот только про квартиру твою на Вятском переулке пришлось сболтнуть, потому что они о ней и так знали.