Новое оружие (СИ)
Выйдя из кабака, я сел в машину. Побарабанил пальцами по рулевому колесу и задумался. Вот ещё год назад даже думать бы не стал, а теперь — на тебе, приходится.
Федот ведь ныне и правда — дворянин. Пусть светское общество его при жизни и не признает, фыркать за спиной будут ещё не один десяток лет, но вот детей Федота признать — это уже вполне возможно. А к дворянину, по правилам этикета, нельзя просто завалиться в гости, открыв дверь пинком. Нужно передать визитку через прислугу и дождаться приглашения. Или же самому написать письмо с предложением встретиться…
— Чёрт, да нет у меня времени на эти расшаркивания, — буркнул я и завёл автомобиль. — У меня даже на то, чтобы искать телефонную будку, а в ней — нужный номер в справочнике, времени нет! Ладно. Скатаюсь в Чёрный город. Если и там Федота не найду, придётся ломиться к нему в дом без приглашения.
— Государю императору — ура! — подтвердил мои слова Джонатан, который сидел на асфальте рядом с машиной.
В салон фамильяр лезть отказался, и на сердце у меня было паршиво. Не потому что для душевного равновесия требовалась компания говорящей чайки. Просто это его нежелание с высокой долей вероятности означало, что мои линии вероятности складываются хреновым образом. И Джонатан Ливингстон будет пытаться меня защитить.
— Ладно, поехали, — буркнул я и добавил, повысив голос: — Из-под колёс уберись!
Чайка взмыла в небо. Я сдал назад, развернулся и выехал на дорогу. Через полчаса оказался в Чёрном Городе.
Дороги в этом окраинном районе являли собой печальное зрелище. Сильно я не разгонялся, больше маневрировал, объезжая рытвины и, будем уж говорить прямо, конкретные ямы.
— Как будто бомбили, — проворчал я.
Взгляд расфокусировался. Как всегда внезапно накатили воспоминания. Район заброшек, который минувшей ночью посыпали бомбами Концерны. Получили информацию, что мои бойцы должны ночевать там. Спасла нас случайность — досадная задержка в пути. Опоздали на сутки.
Помню, как мы стояли и смотрели на уничтоженные здания и дороги. Сколько там погибло бездомных и прочих маргиналов — даже представить страшно. Но эти смерти не учитывал никто. Ни мы, ни, тем более, Концерны. В моём жестоком мире в счёт шли только те люди, которые могли принести пользу или представляли опасность.
Летящего в лобовую атаку Джонатана я заметил довольно поздно. Но рефлексы не подвели. Руки выкрутили руль раньше, чем мозг вообще сообразил, что происходит.
Автомобиль разминулся с чайкой буквально на сантиметр. Джонатан взмыл в небо, я вылетел на обочину. Затормозил, но машину качнуло в сторону, она приподнялась на двух правых колёсах. Несколько мгновений решала, куда упасть, в конце концов под моим весом начала падать на колёса.
И тут сверкнула вспышка.
К счастью, мой взгляд был направлен внутрь салона. К тому же машина всё ещё была накренена, так что меня отчасти защитил бортик.
А вспышка была чертовски яркая.
И вслед за «молнией» раздался «удар грома».
От грохота заложило уши. В меня полетели осколки стекла — все стёкла в машине разлетелись одновременно.
В моём родном мире автомобильные стёкла изготавливали таким образом, чтобы при повреждении осколки получались не острыми. Здесь до такого пока не додумались, так что рожу и кисти рук мне посекло основательно. Однако это меня тревожило меньше всего.
Я открыл дверь за миг до того, как машина окончательно упала. Выкатился из неё, лёг, закрыв голову руками.
Если бомбят с воздуха — значит, надо валить подальше от машины. Чем меньшего размера мишень ты собой представляешь, тем лучше.
В ушах звенела тишина. Я выругался и не услышал собственного голоса.
Ну вот, опять контузия. Как тогда, когда у меня за спиной взорвался завод. Но тогда я мог позволить себе прикрыться Щитом и вырубиться, сейчас же такой возможности не было. Бомбёжка — это не заминированный завод. Нужно заставлять себя действовать котринтуитивно. Потому что бомбить в этой части Чёрного Города объективно нечего. Заводы и фабрики стоят в другой стороне. Просто так кидать бомбы никто не станет — они денег стоят.
А значит, целью ублюдков был я.
Думать о том, кому такому большому и сильному я мог понадобиться, буду потом. Сейчас нужно заставить себя поднять голову и оценить обстановку.
Машина всё ещё цела — ну, с поправкой на выбитые стёкла. Посреди дороги образовался кратер диаметром метров семь, из него поднимается дым. В окрестных домах повылетали окна. Ещё несколько легковых автомобилей замерли по ту сторону воронки. Рядом с одним из них стоял ошалевший водитель, качаясь из стороны в сторону — видать, тоже накрыло.
Я перевернулся на спину, скользнул взглядом по небу.
Небо как небо. Серое, низкое. Чем глубже уходил город в осень, тем стабильнее становился его цвет. Ну, хоть дождя пока нет — и то ладно.
Как нет и самолётов.
Вдруг в вышине что-то мелькнуло, и я напрягся. Но быстро выдохнул — узнал своего фамильяра.
Джонатан Ливингстон спикировал с неба и приземлился рядом со мной. Открыл клюв. Я ничего не услышал, но по движениям клюва догадался, что Джонатан либо долго и панически орёт, либо опять прославляет государя императора.
Впрочем, больше он не паниковал, а стоял вполне себе спокойно. Вот, прооравшись, даже взялся чистить перья. Как ни в чём не бывало, блин.
Я поднялся. Прихрамывая, подошёл к краю воронки, заглянул вниз. Дым, жар. А вот порохом не пахнет — странно. Хотя, если вспомнить детали, то и вспышка была какая-то странная. Впору подумать о ракетах. Но кто и зачем будет выпускать ракету по и без того насмерть расхреначенной дороге⁈
Я ещё раз огляделся. Люди, высыпавшие из окрестных домов, опасливо приближались к воронке. Магов среди них — ни одного, конечно же. Маги в Чёрном городе не живут. Это — территория бедняков, аристократам тут делать нечего. Обувь — разбитая, одежда — потрепанная, многие навеселе по случаю выходного дня. Наверное, думают, что всё это какой-то глюк.
А в небе — никого. Что за хрень⁈
Объяснить мне никто ничего не мог, да я бы и не услышал объяснений. Помощь моя здесь вроде бы тоже не требовалась, пострадавших в толпе не заметил.
— Ладно, Джонатан, — сказал я. — Планы временно меняются. Поехали, подлечимся.
Подошёл к машине, стряхнул с сиденья осколки. Пока стряхивал, на сиденье начала капать кровь с изрезанного лица. Кисти рук тоже кровоточили. К счастью, в автомобиле полопались все зеркала, так что посмотреть на себя я не мог.
Движок, хвала Свету, запустился без проблем. Джонатан устроился рядом со мной — выполнил свою норму на сегодня и снова принялся чистить перья.
Я развернулся и поехал обратно, наслаждаясь бодрящим ветерком, бьющим в лицо.
— Знаешь, Джонатан, я даже не знаю, ненавижу тебя или наоборот, — сказал я, не слыша себя. — До того, как ты свалился на мою голову, со мной такой дичи не творилось. Другая — творилась, такая — нет.
Наверное, Джонатан что-то ответил, но я этого не услышал. А поворачивать голову не хотелось. Когда у тебя нет ни слуха, ни зеркал, концентрироваться на дороге нужно в три раза сильнее.
* * *Я остановился во дворе знакомой клиники. Выбрался из машины и пошёл к двери. Джонатан смешно семенил рядом со мной.
Внутри на меня чуть не налетела медсестра. Посмотрела широко раскрытыми глазами и что-то сказала.
— Клавдия Тимофеевна на месте? — спросил я.
Медсестра вздрогнула — видимо, я очень громко сказал — и кивнула.
— Передайте, пожалуйста, что её желает видеть Константин Барятинский.
Однако я, похоже, орал слишком уж громко — Клавдия выглянула в коридор сама. Глаза её округлились, рот приоткрылся.
С Клавдией Тимофеевной Вербицкой я тоже познакомился в первые дни в этом мире. Свёл нас мой учитель, Платон, которые относится к ней примерно как к племяннице. При помощи Клавдии я неоднократно обелял свою жемчужину — служил донором энергии при лечении сложных пациентов. Ну и довольно быстро наши отношения с этим белокурым ангелом вышли за рамки профессиональных.