Рождение сверхновой (СИ)

Париж, Гранд-Опера
Тот же день, 20 марта, время — 16 часов.
Великолепное место! Меня всё время терзает подозрение, что мы в музее. Роскошно всё, каждый миллиметр паркета или стен, изобилующих вычурными украшениями. Местные мсье знают толк в роскоши с отчётливым гедонистическим привкусом. Целый час мы просто ходили, открыв рты, не обращая внимания на снисходительно одобрительные усмешки персонала. Не зря они с нас миллион евро за один концерт снимают. Хорошо ещё наши репетиции входят в общий пакет.
Наши администраторы тоже дар речи потеряли. Им бы это не помешало загнать нас на сцену работать, а самим походить полюбоваться красотами. Зато я помешала.
— Один час, саджанним, — хладнокровно обрезаю ретивость СанХёна, — считайте это частью культурной программы. Иначе девочки работать не смогут, рот откроют, а закрыть забудут.
Кто-то из девочек хихикнул, СанХён и ЮСон зыркнули в ту сторону грозно, но спорить не стали. Как водится, последнее слово постарались оставить за собой.
— Только час, — СанХён демонстративно глядит на часы.
И вот этот час истёк. Мало, я могла бы тут на полсуток засесть в режиме медитации, но никто не позволит. Приступаем к репетиции. Кроме ещё не звучавшей песни «Ceux Qui N'ont Rien», есть другие сюрпризы организационного плана.
— АйЮ, у тебя всё тре бьен, — выношу ей высокую оценку после «Je suis malade». Отлично у неё получаются такие песни. По-моему, они идеально подходят именно кореянкам. Себя я в плане музыки к кореянкам не отношу.
Выхожу на сцену, моя очередь. Выходит и Шарль Россель, саксофонист. Пришлось привлекать из местных, золотить ручку и всё такое. Своих у нас нет, я видела, как задумчиво тёр переносицу СанХён. Я и сама глаз положила на этот инструмент, есть в нём неподражаемое очарование. Надо бы взять несколько уроков и посмотреть, что из этого получится.
Ладно, поехали! Шарль начинает свою партию, в положенный момент вступаю я. Когда заканчиваю, от дальнего конца зала и бокового балкона несутся аплодисменты. Местный персонал халяву ловит. Им и за концерт платить не надо, так послушают, пусть не в полном комфорте и на репетиции поприсутствуют.
— Двигаешься ты не слишком убедительно, — замечает СанХён.
— Так задумано. Я на репетиции только намечаю, что буду делать, а в полный размах выдам на выступлении. Силы берегу.
— Хорошо. Тогда покажи без вокала, что ты выдашь в полный размах, — просит он.
Мы заряжаем минусовку вполгромкости, и я выдаю в полную силу, неявно используя свою гибкость, что заметно выше нормальной. Слегка ошеломлённый СанХён отстаёт от меня, а с балкона опять аплодисменты.
Иду отдыхать, а на сцену выгоняют нашу Лолиту, в просторечии Борамку. Подсаживаюсь к мсье Дювону, у меня к нему разговор. Сурьёзный.
— Вы великолепны, мадемуазель Агдан, — Дювон галантно целует мне руку, — С ужасом жду момента, когда вы покинете нас и боюсь впасть в депрессию.
— О, Пьер! — не улыбнуться на такие изысканные комплименты невозможно, — Мои песни никуда не денутся. Вы их будете слушать, пока не надоест.
— Не могу такого даже вообразить, что ваши песни могут наскучить, — решительно возражает Дювон.
— Пьер, ну хватит! У меня к вам важное дело, — изо всех сил пытаюсь не улыбаться поощряюще.
— Вы меня прямо вдохновляете, — воодушевляется Дювон, — Приказывайте, моя королева!
— Надо связаться с высшим менеджментом сети отелей «Хилтон». Если они не выйдут со мной на контакт, на ближайшей пресс-конференции или в интервью я смешаю их с грязью.
Пьер сразу сделался серьёзным.
— В Монреале вас полиция забрала из отеля «Хилтон»?
— Да. Портье какой-то неприятный молодой человек. Увидел в паспорте синие глаза, а я была в цветных линзах под карие глаза. Решил, что паспорт фальшивый и, не дав сказать ни слова, вызвал полицию. Именно с него всё началось.
 
Пьер, слушая меня, что-то обдумывал.
— Вы на них обиделись? Я про администрацию отеля.
— Думаете, мелочь? — меня слегка накрывают те неприятные эмоции, что я испытала там у стойки отеля «Хилтон», — Понимаете, мы, азиаты для вас европейцев все на одно лицо. Я всё понимаю, но должен же быть какой-то предел! Что-то такое я в глазах его прочитала, какое-то презрение. Ты — азиатка и должна сидеть на попе ровно со своими карими глазами, других вам не положено. И не смутило его нисколько, когда я линзы сняла.
— В суд вы подать не можете, — начинает размышлять Дювон, — оснований нет…
— А кто мне запретит никогда больше не селиться в «Хилтон» и открыто сказать об этом? — спрашиваю я.
— Никто, — улыбается Пьер, — Никто, моя королева.
Он отходит подальше, почти к выходу и достаёт телефон. Так, что там у нас с Борамкой…
Париж, Гранд-Опера
21 марта, время — 18:50 часов.
Десять минут до начала концерта. По залам ещё ходят расфранчённые дамы и элегантные мужчины, большей частью среднего и старшего возраста. Но большая часть уже рассаживается в главном зале. Цены на билеты мы установили кусачие, в среднем три с половиной тысячи евро. Финальную серию концертов мы даём в элитном варианте. Для местного бомонда, высшие чиновники, старая аристократия, люди из большого бизнеса. Им мы приготовили Шоу с большой буквы.
На входе всем дают три шарика, дальше все идут мимо ряда непрозрачных контейнеров. На каждом название песни с кратким пояснением, кто исполняет и на каком языке. При наполнении контейнера он уносится, список желательного репертуара пополняется очередным названием. «Je suis malade» и «Derniere Danse» вошли в список первыми, и никто не смог определить фаворита.
Ожидаемо репертуар заполнился французской частью. «Лолита» вошла пятой, уступив немного «Viens Viens». Из англоязычных вошла только хулиганская песня «My Bed is too Big». Неожиданно! Может, я зря отдала её SM? Но это СанХён виноват, не прессуй он меня, ничего бы не отдавала.
Возможность самовыражения публике в целом понравилась. Хотя некоторые, как я заметила, кидали наобум. Особенно после того, как были выбиты явные фавориты.
Ну, что ж! Мы вас услышали, теперь слушайте нас! Шоу начинается!
В качесте разогрева наша визитка, дальше я с «Mon mec à moi», потом Лолита-Борамка. «Derniere Danse» выпускаем пятой, и я отправляю зал в нокаут.
— Что-то тебе хлопают жидко, — беспокоится СанХён, лицо его страшно озабочено.
— Холь! Саджанним, у них просто сил нет, они в нирване, — успокаиваю его тем, что вижу сама. И овации нарастают, публика пол-минуты приходила в себя и, наконец, опомнилась. Нарастающие аплодисменты успокаивают СанХёна.
После чисто танцевального номера, которыми мы разбавляем выступления и «Viens Viens» от АйЮ, делаем антракт. Для публики антракт, а для нас не очень. Используем имеющиеся здесь залы. В танцевальном фойе Борамка и АйЮ, в театральном — я. Коронки распределились ровно. Со мной ИнЧжон, КюРи и СонЁн.
— Внимание, медам и месье! — обращаюсь к прогуливающейся публике, среди которых ходят, раскачивая сетчатыми бёдрами длинноногие красотки. Девушки из кордебалета Гранд-Опера, в глазах своих читаю чувство зависти.
 
— У нас есть для вас танец, который невозможно показать со сцены. Сразу предупреждаю, это укороченный рекламный вариант. Полный вы увидите в скором времени на моём любимом канале Франс-2.
Да, есть и такая договорённость. Я только подписывать пакет соглашений устала. Нашла я способ вписать рекламу в этот номер. Нам, большей частью мне, заплатят миллион за рекламу Дома высокой моды Пьера Кардена. Они нам костюмы с ИнЧжон сочинили.
Пошла музыка «Hands performance». Всего на две минуты и главные фокусы мы с ИнЧжон сильно урезали. Но какие у публики были глаза! И пришла мне в голову ещё одна идея, чем ещё можно украсить танец.