Детектив США. Книга 5

— Так.
— Ну почему мне не довелось встретить такую девушку!
— Здесь нужно особое везение.
— Ты не собираешься жениться на ней?
— Мне кажется, это не твое дело, Джонни.
— Спрашиваю из чистого любопытства, дружище. Моя беда в том, что я слишком часто женился, и все не на тех.
Сэндз замолчал, — старый, безмерно уставший человек.
— Ты говорил — вопрос жизни и смерти, Джонни, — напомнил Квист.
— О, братец, — Сендз вдавил окурок в пепельницу, зажег новую сигарету. — Ты читал утреннюю газету или, по крайней мере, слушал радио?
— Нет.
— Прошедшая ночь не ограничилась ненайденной бомбой в самолете.
— Да?
— В туалете чикагского аэропорта застрелили мужчину.
— Брайан Марр говорил об этом.
— Я знал парня.
Брови Квиста удивленно поползли вверх:
— Убитого?
— Да, я знал его. И сегодня или завтра кому-нибудь может прийти в голову светлая идея о том, что у меня были причины рассчитаться с ним.
— Его убил ты?
— Разумеется, нет! — Джонни глотнул виски. — Я отменил нашу вечернюю встречу, потому что один мой приятель захотел повидаться со мной. Этот приятель тоже знал человека, застреленного в Чикаго.
— То есть ты встретился с ним.
— Я с ним не встретился! — воскликнул Сэндз. — Я ждал его в отеле после концерта. Он не пришел.
— Передумал?
— Нет. Он не передумал. Ему помешали прийти. Примерно в четыре часа утра его сбила машина всего в квартале от моего отеля. Он умер на месте.
— Двое в одну ночь.
— Да.
— Ну, едва ли кто сможет связать тебя еще и с этой смертью, не так ли?
— Держу пари, смогут.
— Как?
— Не знаю. Но если б они не рассчитывали на это, то не убили бы его.
— Они? Что за «они», Джонни?
— Если б я знал! — вздохнул Сэндз.
Квист стряхнул пепел. На его губах заиграла легкая улыбка.
— Не хочешь ли ты прилечь на кушетку? Чувство вины за два убийства, которых ты не совершал, требует вмешательства психоаналитика. Излей свою душу доктору Квисту.
— Прекрати, — огрызнулся Сэндз.
— Если ты будешь молчать, Джонни, я лучше пойду спать.
Сэндз подскочил к бару. Наполнил бокал. Зажег очередную сигарету.
— Это началось пять лет назад. Девушка покончила с собой.
— Каким образом?
— Таблетки. Спиртное. И сделала она это в моем доме в Беверли-Хиллз, — щека Джонни дернулась. Он отвернулся от Квиста.
— Обычно все, что с тобой происходит, становится достоянием прессы. Почему я ничего об этом не слышал?
— В этом-то все и дело, — Джонни подошел к дверям, ведущим на балкон. — Ее звали Беверли Трент. Во всяком случае, такой она выбрала себе псевдоним. Какие формы! Чудо, а не женщина.
— Обитательница твоего гарема?
— Ну, можно сказать, да.
— Можно сказать или так оно и было?
— Было, было! Я-то ее не любил. А Беверли хотела, чтобы я остался с ней навсегда. Она мне быстро надоела. Я велел ей убираться и больше не приходить. Она закатывала истерики, звонила среди ночи, проникала в студии, где я работал, в рестораны, где я ел. Устраивала жуткие сцены. Наконец, она оказалась на вечеринке, на которую ее никто не приглашал, и покончила с собой в моей постели.
— Без твоей помощи?
— Сукин ты сын, — процедил Джонни.
— Называй меня, как хочешь, если это поможет тебе выговориться, — сигарета Квиста потухла. Нахмурившись, он положил ее в пепельницу.
— Я устроил вечеринку, — продолжал Джонни. — Экспромтом. Кто-то сказал, что шампанское нельзя считать алкогольным напитком, это, мол, просто шипучая вода, и его можно пить, сколько влезет. Я предложил выяснить, кто сможет выпить больше всех, и назначил приз тому, кто дольше других продержится на ногах: тысячу долларов, чтобы сыграть в рулетку в Лас-Вегасе. Примерно двадцать мужчин и женщин вызвались участвовать в этом конкурсе. Шампанское ставил я. Действовало лишь одно правило: каждый выпивал свой бокал, прежде чем все наполняли их вновь. Некоторые очень быстро выбыли из игры, — Джонни хихикнул, вспомнив что-то забавное. — Все шло нормально, но тут появилась Беверли. Она где-то накурилась марихуаны и сразу стала вопить, негодуя, что ее не пригласили. Выставить ее мне не удалось. Чтобы побыстрее от нее отделаться, я добавил в шампанское добрую порцию бренди. После двух бокалов она, пошатываясь, вышла из комнаты. Я подумал, что ее потянуло в туалет, но она не вернулась, и я облегченно вздохнул. Пьянка затянулась далеко за полночь. Наконец на ногах осталась лишь одна девчушка, игравшая в каком-то телесериале. Я дал ей новенькую хрустящую ассигнацию в тысячу долларов, посадил в такси и отправил домой. Устал ужасно. Поднявшись в спальню, я увидел, что Беверли, совершенно голая, лежит на моей кровати и решил, что она отключилась. Ее одежда валялась на стульях и на полу. На ночном столике стоял пустой флакончик из-под снотворного. Подойдя к кровати, я обнаружил под головой Беверли записку: «Для меня это единственный способ навсегда остаться в твоей жизни». Тут я испугался. Попытался прощупать пульс. Безрезультатно. Она умерла. Во флакончике было пятьдесят таблеток. Одному богу известно, сколько она приняла. Судебный эксперт сказал потом, что этой дозы хватило бы, чтобы убить лошадь.
 
— Судебный эксперт? Ты обратился в полицию? — спросил Квист.
— О боже, дружище, если бы все было так просто. Я как раз закончил картину. Помнишь, «Тропою славы»? Сыграл в ней католического священника. В тот фильм я вложил миллион долларов. На пороге старости мне хотелось создать себе новый образ доброго, приветливого Джонни Сэндза. Я представил себе газетные заголовки: «Оргия в доме Джонни Сэндза», «Женщина-самоубийца», «Бывшая подруга…» и так далее. Отличная реклама для католического священника, для моего нового образа. Крошка Беверли действительно могла войти в мою жизнь и остаться в ней навсегда.
Поэтому я принял меры, чтобы обезопасить себя. У меня были друзья, которым я мог доверять (их благосостояние в немалой степени зависело от меня): Луи Сэйбол, мой голливудский агент, получавший комиссионные с каждой моей картины, и Макс Либман, адвокат, ведущий мои дела вне шоу-бизнеса. Они приехали, и мы попытались найти выход из создавшегося положения. Мы кое-как одели Беверли и выволокли ее к машине. Со стороны могло показаться, что кавалеры помогают идти пьяной женщине. Мы отвезли покойницу в Лос-Анджелес, в ее квартиру. Время было раннее, пять утра, никто не встретился нам на пути. Дверь мы открыли ключом Беверли, уложили тело на кровать и оставили на столике пустой флакон из-под снотворного.
Ее нашли через день или два. Полиция объявила, что Беверли Трент покончила жизнь самоубийством. Да так оно, собственно, и было. Никто не заявил, что видел, как мы перевозили Беверли из моего дома в ее квартиру, да если бы кто-то и видел это, мы бы выкрутились: перепила, мол, на вечеринке. Ко мне приходил полицейский. Кто-то все-таки вспомнил, что она была у меня в гостях. Я сказал ему, что до прихода ко мне Беверли накурилась марихуаны, а потом куда-то исчезла. Полицейский прекрасно понял, какой вред нанесет мне причастность к этому делу, тем более, что никакого преступления я не совершал.
— Ты заплатил ему? — поинтересовался Квист.
— Я ему кое в чем помог, — без тени смущения ответил Джонни.
— И что дальше?
— Прошел год. А потом мне позвонил незнакомый мужчина. Он знал все — от А до Я. Даже о записке, которую видели только я, Луи, Макс и умершая Беверли. Но, как оказалось, о ней знал еще и этот мужчина.
— Шантаж?
— Совершенно верно. По сто тысяч долларов ежегодно. Я платил в течение двух лет.
— Однако!
Джонни печально покачал головой.
— Именно так, дружище. И тогда я встал перед выбором.
— То ли послать этого шутника к черту и пойти на публичный скандал, то ли до конца жизни изображать из себя дойную корову. Вот почему я ушел со сцены.
— Ты отказался платить?
— Наотрез.
— Но скандала не было?
— Пока нет, — Джонни помрачнел.