Носитель фонаря (СИ)
– А из этого замка получился бы прекрасный отель, – сказал Лукась. – исключительно для избранной публики.
– Зачем избранной публике сюда переться, – удивился Акимыч, – что она тут забыла? Тут же ничего нет.
– Нужно сделать так, чтобы было, – наставительно сказал Лукась. – Например, эти луга вполне можно было бы превратить в поля для гольфа и крикета.
– А тут играют в крикет? – удивился я.
– Конечно играют, я, например, целых два года был запасным в крикетной команде Развила. По реке можно было бы пустить прогулочные лодки, приглашать театральные труппы, певцов и музыкантов. Устраивать пешие прогулки с пикниками…
– …вокруг коровника, – пробурчал Акимыч.
– …по живописным окрестностям, – с напором сказал Лукась и вздохнул.
– Между прочим, это не такая уж бредовая идея, как может показаться. – сказала Ева. – Другое дело, что и на нее у нас нет ни фондов, ни времени. Ни, кстати свободы действий. Посмотрите, что над нами кружит.
Я поднял голову. В свете заходящего солнца над замком порхали несколько нетопырей.
– Они нам на голову камней не накидают? – опасливо спросил Лукась. – Или чего-нибудь еще похуже.
– Внутри замка пока что зона иммунитета, вот если сунуть нос за дверь, то там это «кое-что похуже» в промышленных масштабах водится. Кстати, Нимис, ты написал графу Ноблисскому?
– Нет, – ответил я, – я же не знаю что писать.
– В любом случае тебе для аудиенции нужен будет портал, сперва нам придется по почте заказать портальный свиток из Ноблиса. Так что подождем прихода налогов.
– Погоди, – заволновался я. – Я что, один полечу? Вы не со мной?
– Нас, знаешь ли, на прием не приглашали, – с некоторой едкостью сказала Ева. – На аудиенцию с толпой друзей не ходят. Ничего, ты уже большой мальчик, как-нибудь сам разберешься. Особенно если будешь постоянно со мной на связи. И, надеюсь, тебя в Ноблисе не успеют слишком быстро засечь и выловить, но в любом случае долго тебе там оставаться не стоит, а уж тем более без дела болтаться там по улицам, мозоля глаза всем шпионам.
Глава 19
Под вечер неожиданно задул невесть откуда взявшийся ветер, сперва порывистый, потом разошедшийся вовсю. Он игрался с раскрытыми ставнями окон, визжал флюгерами на крышах, трепал плющ на стенах. С собой ветер принес стремительные черные тучи, так что пришлось спасаться под крышей: вскоре с неба взялись выливать воду в совершенно непристойном количестве.
– Хана сенокосу, – сказал Акимыч, глядя на темное стекло, свеча в котором отражалась скачками из-за текущих по окну струй.
– Если ливень будет короткий, он сам по себе траве не очень страшен, – ответила Ева. – За пару дней все высохнет, затяжные мелкие дожди были бы гораздо хуже, это они сено гноят. А вот урожаю зерновых и плодовых культур может порядком не поздоровиться, посшибает все к чертям. Собирайся, Акимыч, пойдем прогуляемся.
– Куда это прогуляемся? – удивился Акимыч, кивая на окно.
– На фермы! Если что, мы можем из игры выйти в любой момент, пока я в арендованной капсуле, но не думаю, чтобы за нами сейчас кто-то следил, при такой погоде ни одна летучка в небе не удержится, а из кустов многое не углядишь.
– Ладно, – вздохнул Акимыч, – надо, так надо. Только что мы сейчас на этих фермах увидим?
– Увидим панель их управления. И нужно хотя бы в птичнике живность покормить, надеюсь, там запасы зерна есть.
– А если нет, – сказал я, – то можно же на наших полях собрать: овес, ячмень – птицы же все это едят?
– Ничего мы не соберем с отсутствующим навыком земледелия, – буркнула Ева, закутывающая голову и плечи в одеяло. – Зерно все растрясется и исчезнет.
– Сейчас, Евик, я шляпу у себя забыл, сбегаю за ней.
– Ждем, – откликнулась Ева.
– А хоть кур-то вы покормить сможете?
– Сможем. Они у нас, правда, ни нестись, ни толстеть не будут, но хоть с голода не помрут.
Вернулись ребята уже через час с небольшим, мокрые насквозь, уселись сушиться перед камином, в котором мы с Лукасем предусмотрительно развели большой огонь, натаскав досок из штабеля.
– Кур покормили, – отчитался Акимыч, – или кто там квохтал, в темноте не очень-то разглядишь. Но кормушки им с горой засыпали, перелопаются теперь птички, наверное, от обжорства.
– А вот десять процентов урожая злаковых мы потеряли на этой грозе, – сказала Ева, выжимая одеяло на пол.
– Давай все же когда налоги придут – попробуем нанять каких-нибудь крестьян, жалко же урожай терять.
– Да, – вздохнула Ева, – крестьяне нам особой погоды не сделают. Зерновые поля у нас пятой, высшей категории плодородности.
– И что?
– И то! Земледелец-сотка с этих полей снимет четыре урожая в год, да еще и двойных. А обычный непись-крестьянин – один, да и то половину зерна растеряет.
– А что, при навыке растения быстрее растут? – спросил я.
– Ты же сам в Мантисе салат выращивал. Сколько это у тебя занимало – неделю? От семечка до кочана в тарелке? С твоим-то жалким уровнем…
– А в жизни он медленнее растет?
– Боже, с кем я связалась! – сообщила Ева все еще плачущим небесам и пошлепала мокрыми ногами к огню.
***На следующий день я чуть не устроил в замке пожар. Вышло это так. Ева все-таки поставила почтовый столб, и уже через час на него прилетел исключительно жирный сизый голубь с задорным хохолком. Манеры у него, впрочем, были такими же дурными, как у всех здешних почтовых птичек, во всяком случае, когда я с ним поздоровался, он мое приветствие проигнорировал, продолжая греться на солнце и покачивать в воздухе растопыренными красными лапами.
– Могу я получить свою почту? – слегка обижено спросил я.
Голубь взглянул в сумку, потом поднял ее крыльями и потряс. Гора образовавшихся на земле конвертов была чуть ли не выше меня ростом. Я попытался отгрести эту гору подальше к мусорной урне, но потом психанул и достал огниво.
– Это нападение на почтового служащего, я буду жаловаться! – сообщил голубь, сбрызнув со столба и пристраивая свой жирный пушистый зад на голову каменного льва у лестницы. Хвост у голубя слегка закоптился.
– А зачем было вываливать письма на землю?
– А зачем было получать двадцать три килограмма писем?
Дальше препираться с пернатым я не мог, поскольку бурный бумажный костер пыхнул пламенем на несколько метров вверх, огонь живо добрался до сухого плюща на стене и пришлось заниматься другими важными делами: орать во все горло, звать Гуса и Акимыча, таскать ведрами воду из колодца.
– Ладно, – сказал я, возвращаясь ко все еще надутому голубю, успевшему перелететь обратно на свой чудом не сгоревший полосатый насест. – Какая-нибудь сегодняшняя пресса есть?
– Только ноблисские «Сплетни».
– Давай «Сплетни», – сдачи не надо.
– Как щедро со стороны сеньора, – сказал голубь, и, клянусь, у него даже голос был надутый, – целая одна серебряная чаевых! Скальды сложат гимн в честь этого подвига милосердия.
Но я уже уходил, разворачивая на ходу газету. Ева с утра засела в библиотеке. Вообще все сегодня нашли себе занятие по вкусу. Акимыч раскопал где-то во дворе старый тренировочный манекен, установил его и с утра как заведенный прыгал со шпагой, поражая бедное чучело всякими хитроумными финтами, туше, уколами и как там это у них еще называется. Сказал, что навыки кое-как, но качаются.
Как ни странно, но манекеном заинтересовался и Гус – когда Акимыч присаживался передохнуть, чучелу приходилось иметь дело с Гусовым копьем, впрочем, заговоренная кожа манекена стойко сносила и это испытание.
Лукась пытался убираться в столовой – бродил там с ведром и тряпкой и размазывал по столам грязюку, золы от этого камина летало по помещению – просто ужас.
Ева же, обнаружив в одной из библиотечных конторок для каллиграфии забытую пустую заготовку для фолианта, позаимствовала «Песнь об Амалее», которая прочно прописалась у меня в инвентаре, и все утро с усердием отличницы копировала священный текст, развернув пюпитр к свету из переплетенного окна. Один я шляюсь без дела, пожары устраиваю. Нет, я бы половил рыбки, до Шамы тут – рукой подать, но в ясном послегрозовом небе опять мотались соглядатаи, так что и думать нечего было о том, чтобы покинуть безопасную зону.