Носитель фонаря (СИ)
– Отлично, – сказала Марвеллоза. – Очень трогательно и убедительно. Но как некстати эти ваши лисьи уши! Они уничтожают часть доверия, слишком уж мультяшный вид. Впрочем, тут уж ничего не поделаешь, в косынке было бы еще хуже.
– Все? – спросил я. – Я могу идти?
– Да, можете. Если понадобится что-то еще, мы сообщим вам дополнительно.
– А нельзя, – осторожно спросил я, – раз такое дело, я не говорю «отменить», но хотя бы немножко уменьшить мои медицинские выплаты? Нет, нельзя? Ну, я, в общем-то, не очень и удивлен.
– Это в любом случае решаем не мы, а финансовый и медицинский отделы.
Подавив в зародыше мысль поклянчить у них тогда хотя бы летающего маунта, я покинул улицу Сиреневых Дрожжей с ощущением, что меня выпотрошили и вываляли в каких-то помоях. Хотя мысль о том, чтобы получить дворянство меня, признаться, немного взволновала. Нужно будет Акимыча и Еву попросить разобраться в этом вопросе. Заведу себе такую же шляпу, как у Акимыча, и никто меня узнавать не будет – в ней лица почти не видно, одни белые горошины на красных полях.
В гостиницу я пришел на автопилоте – на запах зажаренной карасятины. Мастерство Катины за время нашей разлуки только возросло, давно я не ел ничего такого же вкусного. Как выяснилось, они уже тут все без меня решили. Акимыч вызвался на все время пребывания в Ноблисе стать подмастерьем у Катины, а Лукась, посмотрев приходно-расходные книги заведения, пришел в ужас и сейчас сосредоточенно скрипел пером в потрепанном талмуде, объясняя пришалевшему Срдже всю ошибочность и ущербность ведшейся доселе в «Карасе» бухгалтерии.
– А видел ржаку во дворе? – спросил Акимыч.
Я признался, что был слишком погружен в свои мысли, поэтому ржака прошла мимо меня.
– Пошли, посмотришь!
У калитки лицом к проходящей публике, частично высовываясь из зеленой изгороди, стоял Хохен. На голову его криво был нахлобучен поварской колпак, на шее повязана салфетка, а на уровне живота висел привязанный к наплечникам поднос, на котором лежал маленький жареный осетр и рисинками выложено «Добро пожаловать!» Я заглянул в прорези забрала, оттуда кроме привычной черной пустоты сквозило нечто, напоминающее униженность и оскорбленность.
– Терпи, дружище, – сказал я Хохену, – мы тут все примерно в равном положении.
Глава 14
Пару раз Срджа выбирался со мной на рыбалку, именно он объяснил, что в черте города хорошая рыба предпочитает не разгуливать, поэтому мы, загрузившись в «Вонючку», с утра отправлялись загород – и вот там и стерляди, и белуги, и налимы с их знаменитой печенкой энергично шли на крючок. Срджа, однако, признался, что с тех пор, как обзавелся «Карасем», несколько охладел к рыбной ловле.
– Тут, ты понимаешь в чем дело, парень, когда за стойкой стоишь и посетителей ждешь – это, считай, та же рыбалка. Заплывет гость или носом поведет – и мимо. Яичницу потребует или праздничный завтрак на десять персон забронирует. Азарту-то столько же, а никуда из дома ходить не надо.
Я уже успел заметить, что «Золотой карась» – вполне посещаемое заведение. Правда, жили и обедали тут все больше неписи, а если какой столик и занимали игроки, то это обычно была какая-нибудь из живших неподалеку семейных пар, чьи уровни были настолько низкими, что становилось понятно: в Альтраум они пришли не за славой, подвигами и приключениями, а чтобы с приятностью проводить время. Никаких шумных клановых попоек со скандалами и мордобитиями здесь не случалось, это было в высшей степени приличное и респектабельное местечко в семейном стиле, даром что им руководил бывший пират. По всему выходило, что Срджа с Катиной вытащили счастливый билет – их семейное счастье было наполнено таким уютом, покоем и предсказуемостью, что я искренне за них радовался.
Чистенькую беленькую спальню мы делили с Лукасем и Гусом, Ева же, скривясь, разрешила Акимычу располагаться на сон грядущий в ее совсем уж крошечной комнатенке, раз уж он все равно, устроив своего персонажа поудобнее, уходит спать в реал.
– А я знаю, Евик, от чего у тебя всегда такое настроение плохое, – сообщил однажды Акимыч за завтраком. – Потому что ты спишь в сапогах.
– Это не сапоги, а «Ботфорты стремительного полета», которые, случись что, позволят мне быстро предпринять меры, если на нас будет совершено нападение.
– Да кто на нас нападать тут будет?
– И какая тебе разница в чем я сплю!? Я, по крайней мере, не раздеваюсь демонстративно до трусов при зажженных свечах и не брожу потом по комнате, почесываясь!
– Это не трусы а, стандартная, универсальная набедренная повязка, – возмутился Акимыч, – всегда чистая, гигиеничная и приличная: почти все неписи только в таких и купаются, это же плавки, считай!
– Ев, ты действительно считаешь, что на нас могут тут напасть? Кто и зачем? – спросил я.
– Я не знаю, – дернула плечами Ева. – Во-первых, я не доверяю фиолетовым и не знаю что им в голову взбредет. Во-вторых, у меня в принципе паршивое предчувствие: с нами все время что-то случается, и когда твоя богиня-покровительница решит снова с нами поиграться – я хочу быть готова ко всему!
Но, невзирая на опасения Евы, целых семь дней мы прожили в Ноблисе без особых приключений, если не считать таковыми отчаянные попытки ребят хоть как-то подзаработать, попытки, ни разу не завершившиеся успехом.
– Ладно, – сказала Ева, отбросив газету, в которой приглашали на работу инженеров, картографов, юристов, обойщиков, ювелиров, земледельцев, столяров, кого угодно, кроме нас. – Думаю, пришло время сходить в театр или в тюрьму.
– Лучше в театр, – сказал я. – Я бы посмотрел какое-нибудь представление.
– Посмотришь, – пообещала Ева. – Это самые знаменитые инстансы Ноблиса на приблизительно ваши уровни, чуть повыше.
– Я не знал, что в Ноблисе есть инстансы.
– В каждом городе есть, и десятки. Нужно же дать возможность и ленивым горожанам иногда жирком потрясти. Театр, говоришь? Ну, пусть будет театр, хотя он посложнее тюрьмы.
***Этот театр отличался от прочих увеселительных заведений Ноблиса и не только тем, что над его входом мерцал пузырь пленки инстанса. Классическое здание с колоннами было удивительно обшарпанным и имело заброшенный вид, да еще и располагалось на пустыре, которых в Ноблисе, учитывая стоимость здешних земель, днем с огнем было не сыскать.
– Театр захвачен нежитью, – объясняла Ева, – наша задача посмотреть спектакль, попутно изводя нежить, выжить и спасти запертую в подвале настоящую труппу. Золотых по пятьдесят на нос срубим, жаль, проходить можно только раз в неделю. Что там сегодня дают?
Мы подошли к выцветшей афише, свисавшей с ограды серыми лохмотьями.
– «Принц и Чумазейка», – понятия не имею что это такое. Я тут была только на «Снеговике в аду» и «Меховой Шляпе». Шляпа, помнится, была жесткой.
– «Принц и Чумазейка» – это такая сказка детская, ее все знают, – вставил Лукась
– Да, – подхватил Гус, – ее все знают.
– А я вот не знаю, – сказал Акимыч.
– Ну как же! Принц давал бал для всех девушек королевства, туда пришла и Чумазейка, которая жгла уголь в лесу. Принц от нее побежал и потерял туфлю, а Чумазейка потом ходила по всем домам с этой туфлей, кому подходит – тому ногу долой. Но потом вернулся король-отец, сжег Чумазейку и женил принца на заморской принцессе, а всем пострадавшим изготовили отличные деревянные ноги. Неужели тебе ее в детстве мама не рассказывала?
– Могу ручаться, что не рассказывала. – кивнул Акимыч. – И вообще я не понимаю – а в чем мораль этой сказки?
– Наверное, чтобы мелюзга обувь не теряла, – сказал Гус. – Ботинки дорогие, их беречь надо.
Билеты стоили всего по одной серебряной монете, их из черного окошка кассы выдали нам невидимые руки.
– С моим уровнем лучше лишний раз в бою не участвовать, – сказала Ева, – лут будут резать. Так что я на подхвате для опасных ситуаций. Железяка, я надеюсь, тоже не будет путаться под ногами. Но даже если весь инстанс мы пройдем без лута, то награду от труппы все равно каждый получит.