Носитель фонаря (СИ)
Следующий группой мобов, ожидающей нас в проходе за пещерой, оказались гигантские мотыльки со щупальцами, которые успели ликвидировать не только меня, но и Акимыча, прежде чем Хохен решил навести порядок. По Еве они тоже умудрились хором влупить шаровыми молниями, но Ева как боец сто плюс, да еще и сама – маг воздуха, отделалась половиной снесенного столба жизни.
– Смысла нет никакого пытаться вас лечить, потому, что я и первого слова заклинания произнести не успеваю. – сообщил Лукась.
– Ты все равно пытайся, – строго сказал Акимыч, – нам всем нужно расти и развиваться.
– Не думаю, – сказал я, – что нам тут удастся очень уж вырасти и развиться.
– А зря не думаешь, – сказала Ева,вернувшаяся с разведки. – Поглядите, только аккуратно, какая там прелесть.
Прелесть выглядела как три гриба с ледяными выростами на огромных шляпках.
– Насколько я понимаю, – вкрадчиво сказала подошедшая сзади Ева. – у нас появился шанс проверить твой гигантский резист к холоду.
«Ледопогань пещерная 124 уровень»
Ледопогань пещерная, что приятно, сидела, как и положено грибам, на одном месте. А что неприятно – каждый из грибов пулялся во все стороны острыми сосульками. Впрочем, первая же сосулька, ударившая меня в грудь, сняла всего два очка здоровья и рассыпалась белым прахом. Однако ни Акимыч, ни Гус принять участия в дальнейшем веселье не смогли, так как попади они под такую ледяную стрелу – она прошила бы их насквозь. Так что я послал своих куколок кромсать грибы, а сам стоял, содрогаясь под сосулечным обстрелом, пока Ева с дальней дистанции заливала ледопогань молниями, вихрями и потоками искр. Дохли грибы мучительно медленно, так как даже атаки Евы наносили им очень скромный ущерб, мои же попытки кромсать шляпки ножиком и пинаться были совершенно не результативными. Ни у одного из этих грибов я не смог отнять ни единицы жизни. Впрочем, не один я был таким безруким и бесполезным. Долетавшие до меня заклинания Лукася лишь через раз восстанавливали жалкую парочку очков здоровья. И когда сосульки все же прилично меня ухайдокали, пришлось пить Евино зелье – травянистое и вонючее, похожее на сироп от кашля, даже лакричка чувствовалась.
Ева кое-как дотюкала последний гриб.
– Ну что же, мы с лутом.
– Да, с каждого гриба почти по полторы золотых прилетело – неплохо так.– сказал Акимыч, звеня мешочком на шее.
– Тут и еще кое-что есть. – Ева держала на ладони два красивых голубых кристалла.
– Это что?
– Это для кузнецов. Растираются в порошок и при добавлении в сплав дают создаваемой вещи сопротивление холоду. На Шоанском аукционе, думаю, каждый из них золотых по пятьдесят можно загнать. Все-таки в Шоане резист к огню важнее, если же их в Воль-Глач отвезти, там их с руками по сотне оторвут, если не больше. На фронтире все на холоде помешаны, там и трусов никто не купит, если на на них антильда нету.
– Ну и зря, – сказал я. – Мерзли бы как следует – сопротивление само бы прокачалось.
– Нимис, ку-ку! Это только ведьмы могут получить навыки «настырность» и «упрямство», которые помогают им с бешеной скоростью качать сопротивление к магии. Простые смертные должны покупать трусы с начесом. И, кстати, о нижнем белье. Может быть, дальше пойдешь в набедренной повязке?
– Зачем? Потрясать монстров своим торсом?
– Да нет, просто на тебе уже сейчас рубаха и штаны клочьями висят.
– Ничего, – с достоинством сказал я. – У меня есть сменные в багаже.
К сожалению, до ночи мы так и не встретили новых монстров льда. Под десяток застав, которые мы прошли, использовали все прочие виды магии: змееногие пауки окутывали меня липкой паутиной хаоса, огненные пиявки заливали лавой, слепые черепахи душили пылевыми вихрями, козлоногие чудища с фасеточными глазами стрекоз, встреченные нами два раза, ликвидировали меня взрывами тьмы, а вот лед явно был в дефиците. Никого больше мы так и не убили. Зато когда мы, очистив от червекрысов небольшой тупичок, расположились на ночлег, список моих сопротивлений выглядел так:
Сопротивление воде 17
Сопротивление воздуху 11
Сопротивление земле 1
Сопротивление крови 4
Сопротивление огню 2
Сопротивление природе 1
Сопротивление страху 5
Сопротивление тьме 3
Сопротивление хаосу 1
Сопротивление холоду 71
Да к тому же на единицу поднялась выносливость, до двадцати девяти.
Не знаю – что уж такого захватывающего люди находят в битвах. Мне кажется, это просто трудно, больно и страшно. Уверен, что будь я могучим бойцом, который раскидывает врагов пачками, я бы тоже никакой радости не испытывал. Вопли страданий – так себе саундтрек. Я поделился этими соображениями с лежащим рядом на походном матрасике Акимычем. Тот сказал, что такие грустные мысли у меня – от холодного ужина и от того, что я пока толком так и не распробовал вкус победы.
–Когда ты дерешься как следует, то ты тащишься от того, как у тебя все круто получается. И у тебя такое большое ощущение, что ты молодец и весь мир глядит на тебя с восхищением, и все ужасно легко и весело.
– А тебе-то об этом откуда знать? – подала голос со своего матрасика Ева.
– Ну, – начал Акимыч, – мне когда на пятнадцатом уровне новые навыки дали и нужно было одну полянку с бурундуками-зомби зачистить…
– Ой умираю, бурундуки-зомби.... Мемуары великих бойцов!.... спите уж, Александры Македонские, завтра тяжелый день.
***Насчет тяжелого дня Ева не угадала. После того как мы свернули в предлагавшийся по карте проход из черного базальта, заставы мобов куда-то делись. А пещера расширилась, посветлела и даже перестала быть похожей на пещеру. Мне иногда казалось, что мы просто ночью идем по горной тропе: путь пролегал над расщелиной, которая сперва выглядела как небольшая траншея, потом превратилась в полноценный обрыв, а еще через пару часов обернулась настоящей черной пропастью, так что мы шли гуськом, медленно, почти прижимаясь к стене по образовавшемуся узкому карнизу.
Шли молча – любое слово мгновенно обрастало густым эхом и начинало носиться над бездной, вызывая, судя по каменному треску, сходы мини-лавин где-то вдалеке. Как я ни таращил глаза, усиленные зельем, я не мог понять ни объёмов окружающего пространства, ни направления, в котором мы двигались. Просто идти вдоль влажной стены, иногда касаясь ее рукой, слышать шаги впереди и сзади и ни о чем не думать. А главное – не думать о том, что в метре от тебя, не исключено, бездонная пропасть. Говорят, что страх высоты иррационален. Наверное это так. Как человек, умерший накануне не менее двадцати раз, я должен был бы скакать над этой пропастью, как горный козел без малейших рефлексий, но, тем не менее, пропасть мне очень не нравилась. Вот не нравилась и все!
Лет в десять я попал в очень крутую больницу, в которой было этажей двадцать. Чувствовал я себя тогда неплохо, меня там не лечили, просто обследовали, и мы с одним мальчишкой однажды удрали до самой крыши. Ни до, ни после этого я никогда не был так высоко, дома-то мы на втором этаже живем, а по гостям меня из-за возможных инфекций не возили. Я помню что стоял и пялился на небо, а тот парень, Женька, – вспомнил как его звали, залез на самый край залитой чем-то черном крыши и заорал мне, размахивая руками: «Смотри, смотри, я сейчас упаду», а потом, увидев как я испугался, начал меня дразнить, называл труслом и все приплясывал на краю крыши. А я ведь не за себя испугался, а за него. Смотреть на кривляющегося Женьку было невыносимо. Это уже потом он сказал, что внизу под карнизом было продолжение этой же крыши, просто на этаж ниже.
Интересно, Женька сейчас жив или нет? У него диагноз тот еще был, пусть и не такой редкий, как у меня. Стена под рукой становилась все мокрее и начала местами поблескивать. Шагов через пятнадцать-двадцать блестки превратились в серебристую паутину, опутывающую камень и впивающуюся в него. Шедшая впереди Ева остановилась.
– Между прочим, – это серебро, – сказала она. – И, кажется, довольно богатая жила.