Носитель фонаря (СИ)
– И все-таки «двести тысяч» – это уже черта, от которой можно отталкиваться, – сказала Ева. – Уже какая-то почва для переговоров. Где двести – там и сто. А сто тысяч – это уже что-то, хотя бы мало-мальски представимое.
– Или наоборот, – добавил я. – где двести, там и триста.
Теперь пришел черед Лукася кашлять и требовать, чтобы его постучали по спине. К сожалению, первым на это предложение поспешил отреагировать Гус и хлопнул портье по спине с такой силой, что на некоторое время возникло впечатление: в наших дружных рядах случился вечный раскол. Но в конце концов нам удалось убедить Лукася, что Гус это не со зла, что он от всей души хотел помочь и просто не рассчитал мощи своей длани.
***Гостиница, в которой мы остановились только потому, что могли позволить себе ее расценки, именовалась «Сон Литейщика». По всему выходило, что сон уважающего себя литейщика должен включать в себя такие важные элементы как тощие матрасы, проваливающиеся сквозь железные решетки скрипучих кроватей, а также подушки толщиной в блин, визг пил за окнами и некоторое количество то ли клопов, то ли блох, которые заставляют тебя всю ночь просыпаться, всхлипывать и чесаться под колючим одеялом. Пожалуй, я не впервые пожалел о том, что мир Альтраума так глубоко продуман и реалистичен, но именно клопы меня почему-то особо расстроили. И даже мысль о том, что любой из этих многоногих кровопийц может постепенно развиться в высокоинтеллектуальную личность и в один прекрасный день стать каким-нибудь местным Эйнштейном, меня совершенно не утешила. Утром мы все – помятые, невыспавшиеся, с цепочками красных расчесов на руках и шеях – встретились за скудным завтраком, чтобы как следует обсудить наши радужные перспективы в деле завоевания мира.
ГЛАВА 6
– Выглядит, как будто тут гора еды, а есть нечего. – сказал Акимыч, разгребая деревянной ложкой содержимое огромного блюда, стоявшего посреди стола. – Вот что это за белая мерзость?
Как раз в этот момент к столу с большим черным караваем под мышкой приблизилась дебелая подавальщица с лицом настолько недовольным, насколько недовольство может быть выражено физиономией, имеющей форму идеального круга.
– Ишь, барин какой выискался! – взвизгнула она так пронзительно, что стало понятно – этому визгу она научилась у пил за окном, ну, либо же пилы у нее. – Это же чистый свинячий жир и наилучшие вчерашние потроха, и кровяная колбаса, которая еще неделю назад бегала! А кому не нравится, тем милости просим скатертью дорога!
Швырнув каравай на стол так, что часть наилучших вчерашних потрохов попыталась удрать, вывалившись из блюда, воинственная матрона удалилась, напоследок презрительно фыркнув.
– Хорошо, – сказала Ева, рассматривающая какие-то бумажки. Она, не глядя, подцепила со стола откатившуюся почку, машинально откусила от нее, после чего, скривившись, отложила почку на тарелку. – Я тут набросала список наших дел…
– Кто бы сомневался, – сказал Акимыч, отрезая ломоть каравая. – Уж что-что, а при списке мы всегда будем. Нет, Евик, ты продолжай, продолжай, это я в порядке восхищения.
– Первое, что нам нужно сделать, это достать карты. Плохие карты Шоанского хребта.
– Почему непременно плохие?– спросил я.
– Потому, что хорошая подробная карта той местности будет стоить целое состояние. Нам же достаточно самых примитивных, с условным изображением гор, основных шахт и тому подобное. Их хватит, чтобы активировать твою карту сокровищ. Ты ведь ее не потерял, надеюсь?
– Я думал, что мы собираемся искать Бальмовый Покой.
– А мы и будем его искать, просто ненавязчиво, между делом.– Ева извлекла из инвентаря ключ и положила его на стол. – Вот над этим я весь путь ломала голову и обшарила все форумы – безрезультатно. Понятно, что он должен помочь нам найти святилище, но я еще не имею представления – как именно он должен нам помочь. Поэтому мы попробуем добраться до твоего клада. Не думаю, что нам это удастся, но, по крайней мере, у нас будет какая-то организующая цель в Шоанских горах. Все эти клады обычно находятся в какой-нибудь самой глухой кишке самого заброшенного подземелья и, пока мы будем пытаться пробиться к ним сквозь толпы мобов уровня стопятьдесят плюс, у этого ключика будет масса возможностей проявить себя.
– Думаешь, он засветится или засвищет, или начнет по воздуху летать, если почует, что его замочек рядом?
– Я же уже объяснила, что знаю не больше, чем вы, но если игра вручила нам эту штуку, то она наверняка намекнет нам, что с нею делать. В Альтрауме, я, знаете ли, фаталист.
– Меня больше интересует, как мы собираемся сражаться с монстрами таких уровней, – сказал я.
Ева пожала плечами.
Я пораскидывала списки наших навыков, но никаких осмысленных комбинаций из них не получилось. Тридцать первый и тридцать шестой уровни – это катастрофа. Плюс два непися, которым нельзя давать сдохнуть.
Я оглянулся на наших искусственно-интеллектуальных спутников, но они к разговору не прислушивались – Лукась читал уже потихоньку теряющий буквы, замызганный «Голос Шоана», а Гус увлеченно наяривал свинячий жир с потрохами и был целиком сконцентрирован на этом занятии.
– Даже начинаю жалеть, что вкладывалась в воздушную стихию – с твоим сглазом лед мог бы неплохо сработать: устраиваем на боевом поле гололедицу и ждем, пока противники сами переломают себе конечности.
– Да мой сглаз часто вообще никак не работает.
– Удача, она такая – непредсказуемая. В общем, ориентироваться и пробовать тактики будем уже на месте. Кроме карт нам потребуется еще кое-какое снаряжение, список я составила. Так что по-любому первым делом на аукцион, покупаем пять карт…
– Зачем пять? Чтобы у каждого своя была? А нельзя просто купить одну и всем по очереди ее выучить?
– Если бы было можно, картографы Альтраума разорились бы. Снять информацию с карты на свою панель можно только один раз, потом карта либо исчезает, если она высокоуровневая, либо становится обычной бумажной картой, которую не очень-то порассматриваешь на бегу, в темноте или плывя вниз головой по подземной реке в компании каких-нибудь пещерных саблезубых крокодилов.
***Шоан был совершенно не похож ни на Ноблис, ни на Мантис, ни, тем более, на Виван. Даже когда мы покинули промышленные кварталы, улицы не стали чище, тише или безопаснее. Злодейские рожи местных неписей удачно гармонировали с нецензурными воплями игроков, причем бродившие по улицам патрули в помятых кирасах никак не реагировали на столь явное нарушение общественного порядка. Вдоль стен валялся мусор, из окон выплескивали помои, при этом из соседнего же окна тебя вполне могла зазывать гологрудая красавица, причем зазывали клиентов здешние барышни такими специфическими и недвусмысленными выражениями, что когда мы подошли к аукциону, Лукася вполне можно было выставлять на ярмарке диковин как самого красного человека в мире.
– Не понимаю, кто тут может хотеть играть и жить, – сказал я, обходя по дуге двух вусмерть пьяных дерущихся игроков, которые уже валялись на мостовой, но все еще пытались мутузить друг друга ногами.
– Все, кто любят свободу, Ну, и еще деньги.
– Это – свобода? – кинул я в сторону дерущихся, чьи лица напоминали какие-то кошмарные кровавые блины.
– Безусловно, это восхитительная свобода для людей, которые вынуждены в реальности держать свои инстинкты в узде и соблюдать тысячи законов, инструкций, правил и установлений.
Один из драчунов кое-как поднялся на ноги, добрел до ближайшей стены и шумом принялся на нее мочиться.
– Альтраум, – наставительно сказала Ева, – создан так, чтобы давать каждому то, чего ему не достает.
– Этому господину, – возмущенно сказал Лукась, – явно не хватает хорошей порки.
– Да-да, – подхватила Ева, – беда порядка в том, что он всегда приходит с плетьми и клетками.
– Не всегда, – возмутился я – в нормальных приличных странах обходятся без плетей.