Лука + Айвии четыре певчие птички (ЛП)

Мои мысли прерывает приятный женский голос с порога:
— Лука, у нас не хватает сахара.
Я кручусь на стуле и поднимаюсь на ноги, чувствуя, что она чуть не поймала меня с поличным. К счастью, я так и не вошел в поисковик.
— Хорошо, что у меня дружелюбные соседи. — Я выдыхаю. Нужно будет спросить у Расти, что он думает о странной ситуации, которая произошла возле почтового отделения.
Мы снова одеваемся, и Птичка присоединяется к нам, когда мы идем в дом Расти и Фрэнки по-соседству. Очертания оригинального коттеджа ‒ почти копия моего собственного до того, как я его реконструировал и расширил. У них относительно новая пристройка, мастерская и большой пруд, который зимой служит катком.
Я опускаю руку, чтобы поймать руку Айви. Даже через перчатки прилив бурной энергии проносится через меня от ее близости.
Низким голосом я говорю:
— Дети. Собаки. Любопытная сестра. Я тебя предупредил.
Она откидывает голову назад и смеется.
— Думаю, я справлюсь.
— Считай это разминкой, потому что это ничто по сравнению со встречей со всей семьей.
Айви смотрит на меня неуверенно, как человек, впервые ступивший на замерзший пруд. Да, я так же не уверен в том, что происходит между нами. Удержит ли нас лед или сломается? Я не знаю.
Открываю дверь в дом сестры и вдыхаю аромат сахарного печенья.
— Фрэнки. Расти. У вас гости.
— Мы наверху, — кричит моя сестра.
Слышится топот ног в нашу сторону, и двое детей набрасываются на нас.
— Дядя Санта! — кричит Чарли.
— Эльф! — добавляет Стелла.
Серия лаев раздается за нашими спинами, когда открывается и закрывается входная дверь. Когти щелкают и цокают по деревянному полу.
— Привет, Лука. Давно не виделись, — говорит Расти, окруженный несколькими собаками К-9.
Мы пожимаем друг другу руки, хотя виделись только сегодня утром, когда он привез запчасть для плуга.
— Все хорошо? — спрашивает он.
— Съездил в город, доставил посылки и зашел за чашкой сахара.
— Какой нормальный, соседский поступок, — говорит Фрэнки, потирая свой очень беременный живот.
— Ага. Дядя Санта даже разрешил мне испечь печенье, — говорит Айви.
Фрэнки смеется так сильно, что хватается за дверной косяк.
— Мой брат разрешил испечь печенье?
— Да, и он тайно доставляет рождественские елки в благотворительные организации.
— Ты имеешь в виду подарки, — поправляю я.
— Я имею в виду елки... и подарки тоже, но они для семей военных. — Айви подмигивает.
Сестра смотрит на меня так, будто я самозванец. Ну, что я могу сказать, мне нравится отдавать долг, когда могу, но не хочу, чтобы люди заискивали передо мной или делали из мухи слона.
— Айви, это должно было быть...
— Зио Баббо Натале, — Стелла прерывает мою ругань с Айви по поводу доставки елки Тайным Сантой. — Пойдем посмотрим на нашу сцену Рождества. — Она берет меня за руку и начинает уводить.
— Я настаиваю, чтобы ты осталась ненадолго, раз уж проделала такой путь. К тому же, думаю, что сейчас будет чаепитие. — Фрэнки зовет Айви за собой, и они присоединяются к нам в игровой комнате, где дети усаживают меня за детский столик, окруженный плюшевыми животными, и подают мне чай с большой помпой и размахом.
Я подыгрываю им, отставляя мизинец и забывая, что у меня есть зрители.
Чай по вкусу подозрительно напоминает теплый яблочный сок, но печенье ‒ хотя и немного неправильной формы ‒ очень вкусное. Вскоре дети стоят на голове из-за сахара. Фрэнки отправляет нас всех на улицу.
Я хихикаю, глядя, как она ковыляет по снегу в старой куртке Расти, натянутой на ее круглом животе. Она выпускает детей на пруд кататься на коньках. Когда солнце начинает садиться, Расти разжигает костер.
— Тсс. Это только для взрослых, потому что малыши сегодня получили более чем достаточно сладостей, — говорит Фрэнки, незаметно передавая каждому из нас термос, наполненный какао, и коробку помадки.
Глаза Айви расширились.
— Лука, ты познакомил меня с моим лучшим другом, — говорит она беззаботно.
— Ты имеешь в виду помадку или мою сестру?
Мы все смеемся, и она рассказывает нам, как сильно ей нравится помадка.
 
— Но что я действительно хочу знать, так это то, как ты пробралась в холодное сердце моего брата, — спрашивает сестра Айви.
Айви колеблется, а затем рассказывает о том, как заблудилась во время шторма, как машина упала в озеро и как ей с трудом удалось спастись, а потом о том, как забрела на мою территорию. Я вслушиваюсь в слова, пытаясь узнать больше о ее истинной истории. Но Айви не рассказывает ничего такого, чего не рассказывала мне раньше, и я не ловлю ее на лжи.
— Что тебе нужно знать о моих братьях, так это то, что все они негодники. Но вот этот, Лука, он, несмотря на свою внешность, добряк. — Она подмигивает мне, когда я категорически отрицаю это.
Вскоре сахар делает свое дело, и мы начинаем петь рождественские гимны. Да, даже я.
Айви вся словно светится, и на долгую минуту я погружаюсь в видение того, как мы вместе встречаем Рождество. Вместе проводим праздники, дни рождения, особые события и обычные дни.
Через некоторое время Расти начинает рассказывать мне о курорте и о новой пиццерии. А я не могу не следить за тем, как повышается и понижается голос Айви. Мое внимание привлекает ее периодический смех. Если бы не знал лучше, то я бы сказал, что они с моей сестрой закадычные друзья. И я не возражаю. Ничуть. Потому что правда в том, что женщина с серебристо-голубыми глазами, заразительным смехом и любовью к Рождеству украла мое сердце.
Я слышу, как Айви говорит:
— Это что-то вроде ситуации «Красавицы и Чудовища».
Фрэнки смеется.
— Как мы с Расти в самом начале. Поверь мне, под этой бородой скрывается красивый мужчина. Лука все еще прячется от трагедии, но я чувствую, что за несколько коротких дней ты помогла ему продвинуться вперед. Вытащила его из его бородатой скорлупы.
— Он сказал тебе, что у нас есть рождественская елка?
Фрэнки ахает.
— И ты ее украсила? Поверить не могу. Что это за странное колдовство?
— Рождественская магия, — говорит Айви.
— До того, как мы потеряли Айзека, он был шутником в нашей семье, — говорит Фрэнки.
Мое сердце замирает в груди от этого напоминания, от того, что имя Айзека было произнесено вслух. На секунду взгляд моей сестры встречается с моим. Он наполнен надеждой. Я пытаюсь ухватиться за нее, но она скользкая, как тающая сосулька.
— Хочу надеяться, что ты вернула Луку, которого мы знали и до сих пор любим, — говорит Фрэнки.
— Мне очень нравится Лука. Каждая из его версий, — говорит Айви.
Я отворачиваюсь на случай, если она скажет что-то еще, чего я не хочу слышать ‒ вроде слова «прощай».
И вдруг она проносится мимо, присоединяясь к детям на пруду. Они соединяют руки в круг и кружатся, распевая рождественские гимны. Понемногу мой замороженный внутренний мир тает, когда они смеются, и детали моего представления о совместном будущем укрепляются в моей голове.
Оторвав меня от моих мыслей, Расти говорит:
— Я не питаю особых надежд на ее машину. Что Айви собирается делать? Как собирается вернуться домой?
Я хочу ответить ему, что Айви уже дома, но не знаю этого наверняка. У нее где-то там целая жизнь, которую она прожила, прежде чем попасть в мою. И о которой я почти ничего не знаю.
Когда мы возвращаемся в мой дом, Айви тихо сидит у огня, согреваясь. Я пытаюсь завязать разговор, но ее ответы коротки. Не грубо, но как будто она израсходовала все слова и энергию. Это правда, дети требуют много внимания. Или, может быть, у нее случился сахарно-шоколадный коллапс.
В конце концов, она говорит:
— Лука, ты не против, если я воспользуюсь твоим телефоном? Я бы хотела позвонить сестре.
У меня в голове срабатывает тревожный сигнал, напоминая мне о странном событии, которое произошло на парковке у почтового отделения.