Легенда о смерти (СИ)
Я про себя отсчитывала условное время, сверяясь со своими внутренними потребностями организма. Вторые сутки подходили к концу, а ничего не происходило. По крайней мере мне так казалось. Ибо перед тем, как события в очередной раз начали развиваться стремительным образом, моя интуиция буквально взвыла, подобно сирене, объявляющей общий сбор по тревоге класса «SS+Pro», что было уже само по себе из ряда вон выходящим событием. Когда я уже понадеялась на скорое освобождение, если верить дурному ведения, начался настоящий ад. По крайней мере мой личный. Тёмный, унизительный, болезненный, грязный и до смешного понятный мне, как военному.
Когда же на излёте вторых суток в мою камеру вошли двое, я узнала их практически мгновенно. Голоса и безумный оскал того, который крутил в пальцах нож. Они смотрели на меня, как на жертву. Несчастную, мёртвую и покорную… Раздев меня до белья, они нагло осмотрели со всех сторон и не отказали себе в удовольствие помацать за грудь. Отстранённо, краем сознания я слышала хохот, чувствовала прикосновения там, где не должны были находиться руки этих мерзких уродов. Но я могла лишь глубже проваливаться в прострацию. Так как учили в Академии, так как было на курсах. Я все это сдавала и знала. Я лучшая в своём деле!
Мне лезли в голову, пытались задавить морально. Проверяли воспоминания и не находили того, что им было нужно. Любой уважающий себя агент, прекрасно понимал, что, раскрыв врагу нужные сведения, он обрекал себя на гибель. Пака они наблюдали в моей памяти лишь постельные кувыркания или нудящего напарника, я была им нужна. Даже если для этого им предстояло переворошить все в моей голове, они послушно готовы были терпеть сутками напролёт, лишь бы сломать.
Мы отчётливо понимали, что эта игра на троих. И завершится она лишь тогда, когда я окончательно сдамся. Но они продолжали пытки. Били по щекам, спрашивая одно и то же. Поливали ледяной водой. Подключали к телу импульсные камни малой мощности. Били в живот, по ногам, не трогали только лицо и шею. Что уже меня настораживало. Но в судорожном бреду, в своём искусственно созданном мирке, я раз за разом вспоминала страусиные перья и покорно замолчавшую мать.
— Что он тебе передал? — особо сильный удар пришёлся по печени и я закашлялась кровью. — Говори сука, пока ещё можешь!
Сколько бы я ни отвечала, что катиться они могу в бездну к демонам, парни продолжали упорствовать в своём желание, добиться от меня правды. И в моменты коротких передышек, когда они выходили покурить, я лихорадочно перебирала в памяти, что именно они от меня хотят. И кроме пронзающей болью груди, ничего на ум не приходило. Но я была практически голая, не считая двух мокрых кусков ткани. И раз они ничего не видели на ней, значит рассказывать об этом бесполезно. Могут только ещё сильнее обозлиться и начать бить всерьёз.
Сколько прошло времени перед тем, как они взялись за меня всерьёз, я не знала. Точнее уже не понимала, как тут разделяется час на минуты или, они превращались в бесконечные часы. Но моим мучителям вскоре надоело строить из себя благородных рыцарей. Тот, который прыгнул за мной, начал курить мне прямо в лицо, заставляя дышать дурманящим дымом. И тогда я отчётливо поняла, почему он прыгнул за мной. Под такой убойной дозой наркотика, расстаться с жизнью не такая уж великая задачка. Ещё удивительно, как он при такой концентрации мог связно говорить.
Наркотик проникал в лёгкие, оседал на них липковатой горечью в горле и привкусом жжёной карамели на языке. Чтобы вызывать вечное желание… И я медленно плыла… Видела, каких лица раскрашиваются разноцветными пятнами, как между ног начинает печь от желания. Как в голове не остаётся ничего, кроме грязного, пошлого желания немедленно отдаться тому, кто возьмёт. А может и обоим сразу. Черт с ним, лишь бы этот чёртов зуд исчез, и они довели меня, до мокрого возбуждения, когда по ногам текла бы не вода, а их сперма, перемешенная с моей смазкой.
В реальность меня выдернуло так же жёстко, как и закинуло в наркотический бред. То, что это была одна из их излюбленных пыток, я знала от тех немногих, кто смог внедриться достаточно глубоко, чтобы сливать МВД нужные крохи информации. Вот только я не могла сказать им, что даже убей они меня, все равно не выдам тайну. Это главный принцип любого оперативника. Чтобы не случилось, как бы плохо и больно не было, терпи или сдохни. Молчи или отдай жизнь за то, чтобы мир мог спать спокойно. И все было привычно рутинно и обыденно того самого часа, когда в комнату не зашёл он…
Тут я поняла, что бред моей фантазии оной не был. Передо мной стоял широкоплечий, высокий мужчина. Блондин молча взирал на то, как удерживая мои ноги широко разведёнными, один из его подчинённых приставил нож к моей бедренной артерии. Один порез и я мучительно медленно истеку кровью на потеху публике. Но пока он молча наблюдал за всем творящимся и никоим образом не выдавал своего присутствия. Словно не обещал матушке, вернуть меня домой через двое суток, в относительной целостности.
— Ну что, полицейская подстилка, давай продолжим наше веселье? — острие ножа с силой вдавилось мне в кожу. — Пой птичка, иначе передвигаться сможешь только ползком, если вообще сможешь…
— Я же говорила, чтобы вы катились к черту! — зарычала я этому уроду в лицо. — Ну давай, пырни меня ножом! Или кишка тонка! Я лучше сдохну, чем хоть что-то тебе скажу.
— Текст! — блондин одним взмахом руки растворил решётку. — Что за слова были написаны в последней записи. Скажешь их и можешь быть свободна. Мои парни даже выпишут тебе компенсацию. Тебе пять лет ещё за дом платить, считай уже не надо.
Вдруг вокруг меня началось настоящее шоу. Присутствующие в камере резко начали шептаться и расползаться по углам. Они как крысы, сверкали глазами, мотали головами и пытались слиться с окружающей обстановкой. Такие трусы могли нападать только на кого-то слабого и беззащитного. Но парень передо мной, кажется, был из тех, перед кем рта они открыть не смели. Но это вызывало у меня ещё больше вопросов, ответы на которые я хотела бы узнать. Заткнуть мою мать было нелегко, но иметь такой авторитет перед теми, кто не уважал ничего, ещё более фантастически.
Практически мгновенно с моего колена пропали чужие пальцы. Мужчина, который был главной причиной моих бед, съёжился и втянув голову в плечи, бочком начал от меня отползать. А я понимала, что от взгляда внимательных серых глаз, мне никуда не деться. Они зачаровывали и околдовывали. Словно прожигали во мне дыру. И от этого становилось дурно. Все что со мной пытались сотворить прихвостни этого урода, неожиданно показалось детской забавой. Вот он обещал все… Боль, обжигающую по нервам. Унижение, граничащее с позором. Желание, которому в этом уравнение не должно было быть места.
— Наследник… — голос мужчины дрожал в панике и окрасился в более официальные тона. — Мы ещё не узнали, что Питер ей передал… Она только посылает нас и огрызается. Но не переживайте, ещё немного и мы сломает эту подстилку ментовскую.
— Пошли все вон и в комнату не заходить, — рукава идеальной белоснежной рубашки, начали медленно ползти по его рукам. — Узнаю, что хоть одна крыса сунула сюда свой любопытный нос, урою!
— Да, — пискнул кто-то из толпы.
Молчание повисло тяжёлым грузом. Оно давило на плечи и заставляло сердце предательски сжиматься в груди. Я видела, как блестели глаза неизвестного мне блондина. Все пространство заволокло отчётливым ощущением надвигающейся бури. Оно давило на грудь и казалось в воздухе проскакивали электрические разряды, которые разметали всех жалких и убогих крыс, которые не могли противостоять одному матерому хищнику, не сводившему с меня настороженных серых глаз.
Я старалась дышать медленнее, опустив подбородок к груди и не встречаться с тем самым психом, который одним своим присутствием заткнул толпу и парой слов поставил на место маркизу, которую побаивалась даже военная верхушка. Если уж он был способен совладать с моей матушкой, то я была ему не ровня. Оставалось только понять, откуда они друг друга могли знать. И по какой причине в тот раз он назвал её наставницей. Моя мать не могла быть связана с темным орденом, самой могущественной организацией в мафии, которая решала практически все грязные делишки в нашем мире.