Шабаш Найтингейл
Замутненный разум явил Деметре все те опасные ситуации, в которых ей довелось побывать, и в конце концов перед глазами вспыхнула темная камера и силуэт стоявшего над ней Коула Ларивьера.
– Зря ты тогда не убил меня, братец, – пробормотала она себе под нос, возвращаясь в реальность. – Вот так окончательно и сходят с ума.
Если бы Деми знала, как плохо ей будет после долгожданной и триумфальной победы, то умоляла бы Коула добить ее, чтобы не мучилась.
Сквозь разбитое окно внутрь бывшей гостиной проникала зловещая симфония зимней ночи. Сквозняк свистел будто плач забытых душ, запертых в запустелых комнатах. Каркали вороны. Скрипели перекрытия. Не один, а целый ворох самых разных звуков наполнял собой старое здание.
И все же Деметра, пусть даже и выжившая из ума, была уверена, что посторонний, явно чуждый звук ей не померещился.
Она крадучись пошла вперед по анфиладе, преодолевая комнату за комнатой, и все больше убеждаясь в том, что когда-то абсолютно точно уже видела эти обветшалые интерьеры… И так же стремилась вперед, дальше и дальше, несмотря ни на что. Да, она не просто представляла себе кошмарный сон, она когда-то действительно видела его…
В тот самый день, когда вернулась в свой проклятый дом после злополучной вечеринки в клубе Рейвен.
Все это явно было неспроста.
Когда Деми вышла в холл, посреди которого возвышалась исполинских размеров мраморная лестница, уводящая на второй этаж, стал виден едва заметный свет, пробивающийся откуда-то сверху.
Не задумываясь ни над опасностью, ни над тем, к чему вообще могли привести ее действия, Деметра поднялась. Внезапно оказалось, что пыль, ошметки осыпавшейся штукатурки и прочий мусор перестал мешаться под ногами – его не было там вовсе. На полу имелся хоть и старый, но вполне чистый паркет, тщательно вымытый и подметенный.
Заглянув в комнаты, выходящие окнами на главный фасад, Деми увидела в них все то же запустение, но свет шел вовсе не из них.
Он шел из глубины дома, как и поведал мистер Эббот, рассказывая свою байку в пабе. И скоро выяснилось, что задние комнаты Грейграунд-мэнор, окна которых скрывались за плотной стеной дремучего леса, вовсе не выглядели заброшенными. Напротив, они были неплохо освещены и уютно обставлены. В них, очевидно, кто-то жил.
Пройдя еще чуть дальше по коридору, Деми зашла в гостиную, где ее уже ждали те самые призраки.
– Так и знала, что наша пташечка найдет нас первой, – с удовлетворением заметила сидящая в кресле Вильгельмина Спирита, отставляя на столик чашку с недопитым чаем. – От судьбы, как говорится, не уйдешь…
Деметра остановилась в дверях, разглядывая вовсе не уважаемого магистра, а сидящих рядом с ней на диване иных достопочтенных особ. Пожилую цыганку с густо подведенными глазами и цветастой шалью, и юную смуглую девушку такой дивной красоты, какую редко можно было встретить даже на обложках журналов.
– Вот это сюрприз, – проговорила Деми неприятным тоном.
Она узнала убитую Коулом Файру Спириту и ее дочь Лику, трагично погибшую невесту Дориана.
«Призраки» поместья Грейграунд, живые и во плоти, смотрели на нее едва ли не улыбаясь.
Не оставалось сомнений в том, что байка и вправду предназначалась лишь для того, чтобы запугать охочих до подобных историй деревенских жителей. Но как поступить с внезапно открывшейся правдой, Деметра не знала.
Глава 6. Клетка для соловья
– Потрудитесь объяснить, Вильгельмина, – проговорила Деметра, едва сдерживая эмоции, подступающие к горлу, как тошнота. – Зачем вы разыграли спектакль для жителей Эслип-Кинга? И как эти призраки прошлого восстали из мертвых?
Магистр снисходительно посмотрела на нее, а Файра Спирита недовольно покачала головой.
– Видно, девочка не настолько умна, – сказала цыганка, поджимая губы.
Лика молчала, разглядывая гостью с каким-то одним ей известным интересом.
– Садись поближе к огню, птичка, – радушно улыбнулась Вильгельмина наконец и указала ей на свободное место возле столика. – Зимние ночи в Грейграунд-мэнор всегда очень холодны.
Медленно проходя к камину, Деми не спускала глаз с оживших мертвецов. Файра и Лика выглядели неплохо и практически ничем не отличались от обычных людей внешне. Однако нельзя было не отметить, что их кожа до сих пор сохраняла слегка сероватый оттенок и казалась такой тонкой, что под ней просматривались сосуды и капилляры. Двигались мать и дочь тоже несколько заторможенно, словно бы с трудом вспоминали, каково это – быть живыми. И все же движения выглядели вполне скоординированными, а взгляды – здравомыслящими.
– Вам нужно было отдаленное место, где вы могли бы спрятаться, это понятно, – сказала Деметра вслух, присаживаясь на бархатный пуф. – А байка о призраках должна была отпугнуть любопытных от этого места, если бы они случайно заметили в комнатах свет.
– Моим правнучкам необходимо было научиться владеть и правильно взаимодействовать со своими новыми телами, чтобы те их не отторгали, – пояснила Вильгельмина. – Этот процесс малоприятен людскому взгляду. Мы боялись, что нас попросту не поймут или обвинят в одном из самых страшных видов темных чар, запрещенных законами Верховного Ковена.
– Вы говорите о некромантии? Но они ведь не… – Деми растерянно замолчала, не понимая, как вести себя в присутствии подобных «существ». – Я имею в виду, они ведь не мертвые, а живые. Они не выглядят так, как будто их только подняли из могил.
– Верно, мы живые, – отозвалась Лика Спирита, и Деметра удивилась тому, как приятно и мелодично звучит ее голос. – Такие же, как и ты.
– Но год назад они выглядели гораздо хуже, – добавила Вильгельмина. – Приходилось многому их учить, заново воспитывать… К счастью, процесс адаптации идет очень быстро, и все воспоминания восстанавливаются. Еще пара дней, и не останется ни одной черты, отличающей их от тебя или меня.
– Год назад… – задумчиво повторила Деми. – Чтобы оживить Дориана, мне понадобилась самая сильная на свете светлая магия. Что же пришлось сделать для этого вам, Вильгельмина?
И без того блестящие, словно отполированный черный янтарь, глаза Лики вспыхнули еще больше при упоминании имени Дориана. Заметив это и ощутив прилив ревности, которой раньше не испытывала, Деметра поспешно перевела взгляд на магистра. Вильгельмина улыбалась, не желая выдавать свои тайны.
И все же молчание ей не помогло.
– О чем это я, – протянула Деми, вспоминая события позапрошлой осени, моментально приблизившие ее к разгадке. – Ведь я же практически сама принесла вам эту силу на блюдечке. Все дело в печати «метаморфоз», не так ли? Для этого она была нужна вам на самом деле?
– А ты называла ее глупой, Файра. Нет, наша пташка гораздо умнее, чем ты думаешь, – посмеиваясь, отреагировала старая волшебница, а затем повернулась к гостье. – Все так, как ты и сказала. Мой род угас, и это очень тревожило меня, когда я жила на Эйрине. Тогда-то и нашелся способ все исправить. И все же я не плохой человек и не сделала ничего дурного. Иначе печать мне бы не подчинилась, как ты знаешь.
– По-вашему, вы можете воскрешать давно умерших людей и считать, что ничего страшного в этом нет? – в один миг взвилась Деметра, рассерженная снисходительным отношением. – Даже у такой магии обязательно должны быть последствия! Особенно у такой!
– И все же после того, как вы с Дорианом случайно увидели Файру и Лику на ночной прогулке, я решила рассказать тебе обо всем, – проговорила Вильгельмина. – Иначе бы ты не приехала сюда сегодня.
– Вы применили ко мне чары принуждения? На вечеринке Рубины, когда дотронулись рукой до моего плеча… – убитым тоном озвучила Деми свою догадку. – Что вы задумали, Вильгельмина? Кто еще знает о ваших новых воспитанницах?!
Стоило почти увериться в своем полном сумасшествии, как выяснилось, что без чар очередной чокнутой старухи не обошлось. Неужели Вильгельмина не понимала, что, оживив Файру и Лику… Но нет, разумеется, она все понимала! Что будет с людьми, знавшими их, когда они увидят недавних мертвецов во плоти и здравии? Что будет, если Дориан увидит свою бывшую невесту?..
