"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Он первый ворвался в крепость, разбрасывая немногочисленных защитников, пытавшихся прикрыть собою вход. Викинги оказались во дворе. В цитадели уже подняли тревогу, затрубили рога, ударил гонг, оглушая округу своим призывным пением. Перед Торкландом невесть откуда появился заслон, ощетинившийся копьями и загородивший проход во второй, внутренний двор. Тем временем толпившиеся на пристани солдаты организовались и двинулись на врага, норовя ударить в тыл норманнам.
- Эй, Магнус Бочка Прокисшего Пойла! - громко позвал Олаф.- Где ты есть?
- Я тебя внимательно слушаю, неблагодарный пожиратель напитка, о котором ты только что так непочтительно отозвался! - раздался голос Магнуса откуда-то справа.
- Ладно, дядюшка, хорош пререкаться,- отрезал Олаф, вовремя перехватив направленное в него копье и резко потянув древко на себя. Не ожидавший этого пикинер вывалился из строя, держась обеими руками за свое оружие, и Торкланд тут же отсек ему голову.- Так вот, Магнус, бери сотню бойцов, и чтобы у меня за спиной не было ни одного лягушатника,- продолжил Олаф, прикончив назойливого врага.
- Так бы и сказал, а то сразу браниться. Вот наступит зима, за элем можешь не приходить,- проворчал Магнус Бочка Эля и направился назад к выходу, раздавая на ходу указания.
Олаф, переложив заботу о тылах на другую голову, сосредоточил все свое внимание на наступлении. Пехота хоть и несла большие потери, но стояла крепко. Несколько сумбурных атак, предпринятых викингами, закончились полным провалом.
- А ну, становись клином! - проорал Олаф громовым голосом.- Два щита мне, быстро!
Викинги построились треугольником, так что острый угол находился ровно посередине строя и смотрел в центр линии вражеской пехоты, выставившей копья наперевес. Во главе угла возвышался сам грозный Олаф Торкланд. Он взял в каждую руку по большому круглому щиту и, выставив их перед собой, стал как бы острием живого тарана.
- Во славу Одина! Вперед! - скомандовал ярл, и страшный таран, набирая скорость, понесся по коридору, образованному между двух арок, навстречу лесу копий.
Несмотря на то что викинги, образовавшие клин, двигались бегом, они четко сохраняли порядок построения. Олаф двумя щитами раздвинул вражеские копья и, врезавшись в пехотный строй, сбил с ног стоящего перед ним воина, потом проскользнул между двумя находящимися во втором ряду, разбросав их в разные стороны, словно непослушных мальчишек, и устремился дальше. Двигающиеся справа и слева товарищи не отставали от своего вождя. Клин норманнов проходил сквозь копейный строй пехоты, как нож сквозь масло, расчленяя его надвое. Вражеские оборонительные порядки дрогнули и рассыпались. В тесной свалке длинные пехотные копья потеряли смысл. В ход вступили мечи. Теперь ничто не могло удержать отважных морских героев, и франки ложились один за другим, окрашивая в красный цвет деревянный настил внутреннего двора резиденции дунлендских конунгов.
В последний момент Олафу все же успели просунуть под щит какое-то острие и вонзить в ногу.
- Ах вы, побочное отродье Нидхега! - изверг громовым голосом раненый Торкланд.
Он почти не почувствовал боли. Ранив его, враги лишь возбудили в его душе великий гнев и тем усугубили свое положение. Из-под шлема сквозь прорези для глаз полыхнул огненный взгляд. Ярл пришел в неистовство. Его меч заработал как молотилка, проламывая франкские черепки вместе с их шлемами, больше похожими на горшки. В эти минуты Олаф не заботился об обороне, он рубил и рубил, не думая ни о чем, не видя ничего. Ярость вела его за собой, а Один направлял его руку. Вскоре вокруг великого Торкланда остались только трупы. Многие франки от одного вида Олафа в бою теряли мужество и волю к сопротивлению. Хирдманы резали их, как скот на бойне. Уже и центральная площадь была очищена от неприятеля. Отступающие франки и немногочисленные даны, преданные Клэвину, пытались забаррикадировать лестницы в башнях, обрамляющих внутренний двор. Со стен начали сыпаться стрелы, нанося викингам потери гораздо большие, чем те понесли в рукопашной схватке.
На площади появился Лис, который теперь был в хирде Олафа. Бывший охотник вскинул лук и, постоянно двигаясь по площадке, уворачиваясь от стрел противника, снимал одного за другим стрелков Клэвина. Каждый его выстрел был точен. Но все-таки врагов на башнях было слишком много, и ряды хирдманов заметно редели.
- Вперед, ленивые уроды, что стали, как бараны на бойне, вперед! неистовствовал Олаф.- Подбросим свежего мяса Хугину и Мунину!
Его некогда блестящий как зеркало меч теперь от кончика лезвия до яблока рукояти был пурпурного цвета. Кровь стекала по рукам и кольчуге. Олаф вытер окровавленное лезвие о голенище сапога.
- Вперед, обезьяны! - вспомнил он самое мерзкое ругательство, чтобы подбодрить свои войска, и сам кинулся к дверям центрального здания.
С разгона налетевши всем весом, он вышиб засов, на который уже успели затворить дверь отступающие враги, и тут же пропорол живот оказавшемуся поблизости хирдману Клэвина.
Там, где появлялся Торкланд, участь неприятеля была предрешена. Олаф работал на совесть. Летели отсеченные руки, ноги, отрубленные головы. Словно чудовищная машина смерти проходил он из зала в зал, из коридора в коридор, оставляя за собой только изуродованные трупы. Главная башня была взята, и Торкланд выскочил на стену. Он бежал по галерее, сбрасывая со стены ошарашенных стрелков, которые все еще поливали внутренний двор стрелами.
При каждом ударе меча могучая челюсть Торкланда сжималась, как у хищника, рвущего свою окровавленную добычу. Глаза горели всепоглощающим пламенем Муспелльсхейма. Стрела пробила ему левую руку. Он, рыча, зубами вырвал стрелу, не выпуская меча и не замечая боли, и снова бросился на врага.
- Дьявол! - кричали в ужасе франки и, бросая оружие, творили христианские колдовские знаки.
Немногочисленные оставшиеся в крепости хирдманы Клэвина еще оказывали вялое сопротивление, зажатые со всех сторон, безо всякой надежды на спасение. Цитадель пала.
Торкланд, опустив меч, шел по трупам, пот и кровь заливали его глаза. Он снял шлем и отдал кому-то из хирдманов. Его многочисленные раны сочились. К удивлению могучего ярла, солнце уже садилось за горизонт. Битва, пролетевшая как одно мгновение, оказывается, длилась целый день. Олаф даже ни капельки не устал, его только, как обычно, после жаркого сражения, мучила нестерпимая жажда.
- Эля мне бочку! Бегом, сукины дети! - кричал ярл громовым голосом, ярость пропала, но возбуждение от пережитого еще подстегивало его темперамент.Ни в жизнь не поверю, что у этого пьяницы Клэвина в погребе нет хорошего запаса кислого пойла!
Погреба Клэвина и впрямь были завалены элем, винами и прочими горячительными напитками, поэтому воинам Торкланда не составило большого труда исполнить желание своего грозного предводителя. Олаф закинул голову, широко открыл рот и, на удивление плохо знавшим его викингам, влил в свое бездонное чрево содержимое принесенного ему небольшого бочонка. По обыкновению, после промывки элем мозги грозного Торкланда стали работать четче, мысль прояснилась. Он отбросил в сторону - пустой сосуд и взглянул на одного из ярлов, который сидел урядом с ним и старательно надирался.
- Эй, Сигурд,- позвал его Олаф,- Клэвина не нашли?
- Да кто его знает? - ответил Сигурд, недовольный тем, что его оторвали от любимого занятия.
- Обыскать все, перевернуть все трупы, и чтобы до темноты здесь был Клэвин, живой или мертвый. Пока его не найдете, эль хирдам не раздавать, а мне сюда еще бочонок,- отдал распоряжение Торкланд и присел на камень.
Остлендский остров увеличивался стремительно. "Фенрир" поравнялся с ним, и Хэймлет переложил стир направо, меняя курс, поворачивая вслед за изгибом береговой линии, нарочно замедляя ход. Драккары Клэвина, как стая голодных волков, шли за ним по пятам. Корабль конунга обогнул мыс, и взгляду открылся весь флот молодого принца, ожидающий в полной боевой готовности.