"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
- Да, мужик, я тебя понимаю,- сочувственно проговорил Торкланд,- меня моя мама тоже не отпускала гулять далеко. Но когда мне исполнилось семь лет, я сказал себе: все, Олаф, хватит слушать бабские бредни. Я убил керла-рыбака и забрал его лодку. Через неделю я был уже в Ингленде, убив двух патрульных солдат, пытавшихся, по ихним глупым законам, выдворить меня из кабака за буйство и малолетство, прилюдно вызвал на бой конунга саксов, чтобы урод не издавал таких глупых правил. Этот трус конечно же не вышел на поединок, послав вместо себя отряд воинов. Они скрутили меня и доставили в родной фиорд, содрав с дорогой родительницы тройную стоимость разрушений, нанесенных мной их королевству. И передав слова своего конунга, что если я еще раз отправлюсь гулять в их страну, то Ингленд будет вынужден объявить войну Урмании. На это моя добрая старушка собственными руками подвесила посланцев за ноги к мачте, попросив передать глупому саксонскому конунгу, что если его не настораживает факт, что слабая урманская вдова смогла надавать подзатыльников его приближенным вельможам, то пусть идет воевать. Мол, ее горькую вдовью скорбь немножко утешат дорогие подарки, привезенные из Ингленда ее сыночками.
- Вот это да! Вот это жизнь! - восторженно лепетал птенец.
- Уважаемый Торкланд, чему ты учишь этого несмышленыша? Он же возьмет и удерет в Мидгард. А ты прекрасно знаешь, что в вашем мире каждый сколько-нибудь уважающий себя воин так и готов уничтожить любое незнакомое существо, которое попадется ему на пути, особенно если оно угрожающе выглядит. В результате весь Мидгард будет охотиться за моим сыном. Он, конечно, птенец не промах и немало перебьет народа. Но удача рано или поздно отворачивается от каждого. А мне так не хочется потерять своего дорогого Ракарчика, которому я посвятила пятьсот семьдесят лет своей жизни.
Она нежно обняла крылом своего отпрыска, и тот, положив пернатую голову матери на плечо, любовно потерся хохолком о клюв Ра. Однако правый глаз, торчащий из-под ласковых объятий, лукаво подмигнул Олафу.
"Горбатого могила исправит,- подумал Торкланд,- совсем как я".
Другие птенцы не проявляли столь бурного интереса к людям. Стоя чуть поодаль, они безо всякого интереса глядели на пришельцев в ожидании, пока мать обратит на них внимание.
Наконец Ра вспомнила о своих намерениях и предложила гостям перекусить вчерашним окороком, пока она слетает за свежей добычей. И, взмахнув крыльями, гостеприимная птица покинула гнездо. Ее сыночки безропотно последовали за ней.
Вчерашний окорок оказался безумно вкусным. Усталые путники наелись до отвала и завалились спать на кучах птичьего пуха,-который в изобилии был разбросан по дну гнезда.
Хэймлет проснулся от громкого шума хлопающих крыльев. Пернатая семейка возвращалась домой. Уже издали было заметно, что птички славно поохотились. Каждый птенец нес, зажав в когтистых лапах, по две кабаньи туши. А сама мамаша тащила огромную бочку.
- Вот это да! Вот это Ра! Знает, что нужно славному воину для поднятия духа,- довольно потирал руки Олаф, глядя на вместительную емкость, несомую птицей. Но, к сожалению, Торкланда ждало разочарование. Ра тяжело опустила свою ношу на середину гнезда и уселась рядом, переводя дыхание.
- Мерзкие атеисты! - выругалась священная птица.- У них, видите ли, трезвость - норма жизни. Они говорят:
"Один раз живем. Поэтому давайте проведем отпущенное время с пользой для общества". Уж вы извините, дорогие гости, но выпивки у них днем с огнем не сыщешь. Вот только удалось молодой бражки достать. Люди долины из нее какие-то продукты делают. Пришлось напасть на их эту, как ее там? Ракарчик, подскажи.
- Фабрику, маман.
- Да, фабрику, и вырвать эту, как ее... цистерну,- сама вспомнила птица.
- И я троих заклевал,- гордо похвастался неугомонный Ракар,- и одного сбил крылом с крыши.
- Ты лучше расскажи гостям, как тебя атеисты чуть не пришибли из своих огненных палок. Быть беде, если бы мать не вмешалась. Намазали бы тебя всякой гадостью и сделали чучелом. И стоял бы ты до скончания века в этом - как его там? - университете с надписью "Птица-мутант, ошибка природы".
- И вовсе я не ошибка природы,- обиженно воскликнул.птенец.
- Это ты не мне объясняй. Это ты людям долины объяснять будешь. А теперь марш помогать братьям потрошить свиней.
В это время к собеседникам подошел маленький чужеземец. Он уже слазил куда-то за край гнезда и нашел на гигантских листьях целое озерцо росы. Теперь, сияя умытой улыбкой, он довольно тыкал пальцем в принесенную емкость.
- Это сакэ, Олаф-сан?
- Это не сакэ, а бочка с дерьмом,- презрительно сплюнул Торкланд,- но за неимением ничего лучшего придется хлебать эту бурду.
- А дерьмо - это тоже сакэ? - переспросил маленький друг, желая уточнить смысл вновь услышанного слова.
- Нет, скорее сакэ - это дерьмо,- пошутил ярл,- но в нашем случае выбирать не приходится.
Так ничего и не поняв, Кака Яма отошел прочь и с удовольствием принялся помогать Хэймлету разводить костер на прокопченном листе железа, нашедшемся в гнезде среди всякой всячины.
Птицы с восторгом приняли предложение слегка прокоптить свинину. Они, оказывается, тоже предпочитали питаться обработанным на огне мясом, но их когтистые лапы не были приспособлены для разведения костра, и поэтому жареное мясо было для пернатых редкостным деликатесом.
Наконец все было готово, и гости с хозяевами расселись вокруг полыхающего пламени.
- Детки, смотрите пух не подожгите,- волновалась заботливая мать.
В многочисленном хламе этого беспредельного гнезда нашлись даже внушительные золоченые чаши - для гостей и отполированные медные тазики - для птиц. Пойло разлили по посуде, и праздник начался.
- Раньше, в молодости,- рассказывала птица Ра,- когда я хотела повеселиться, я над долго покидала гнездо, улетая далеко в другие земли. В Ирий, в Асгард, на Олимп, в Мерцающий мир, в Альвхейм, иногда даже в Мидгард... И где я только не развлекалась! Везде хорошо, только не здесь, на дне Пекельного царства. Здесь, среди атеистов, не очень-то разгуляешься.
- А кто такие эти атеисты? - поинтересовался Олаф, обгладывая поросячью ногу.- Это случайно не те в серых балахонах, посадившие тебя в клетку? И как им только это удалось? Сразившись с ними, я понял, что они никудышные воины.
Жирное мясо заполнило рот и мешало викингу говорить. Но мудрая птица поняла вопрос.
- Атеисты - это такие люди,- начала птица Ра, на миг задумавшись, как бы получше объяснить гостям,- которые ни во что не верят, если не пощупают руками, не полижут языком, не нюхнут носом. В общем, дикари. Эти люди не верят в богов, в существование собственной души и то не верят. Говорят: "А покажите мне мою душу".
Вдруг Хэймлет залился раскатистым молодецким хохотом. Присутствующие удивленно повернулись в сторону молодого конунга. А смущенная птица Ра неуверенно заерзала на месте, вспоминая, что же смешного она сказала.
- Эй, датчанин, что с тобой, дружище? Поведай нам, что пришло тебе на ум,полюбопытствовал ярл.
- Один! Один! - попытался ответить датчанин, борясь с приступами смеха.Представь себе Одина,- наконец смог выговорить принц,- и атеиста, который его увидел.
Хэймлет еще не успел растолковать свою мысль другу, как ярла осенила причина безудержного веселья товарища. В его воображении возникла картина: из белого облака выплывает могущественный бог верхом на своем восьминогом коне Слейпнире и медленно спускается на землю. А в это время атеисты, не веря своим глазам, облепляют Великого со всех сторон и начинают щипать, облизывать, нюхать и даже пробовать на зуб.
Олаф чуть не выплеснул брагу из своей чаши на сидевшего рядом Кака Яму, разразившись таким смехом, что хохот Хэймлета затерялся в его громовых раскатах.
Из бессвязных обрывков слов, то и дело вылетающих из уст суровых викингов, птица Ра поняла, что не она является причиной насмешек, и успокоилась. Дождавшись, пока люди вернутся в нормальное состояние, она продолжила рассказ.