"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Кабни, я хочу, чтобы ты сопроводил меня, — обратился вдруг Олаф к еврею.
Исполнительный советник услужливо кивнул и уже стоял на ногах, ожидая дальнейших распоряжений. Олаф вскочил в седло и сделал Кабни знак. Вдвоем они двинулись дальше вдоль болот, оставив только что разведенный костер на попечение Рагнара и Лейфа.
— Кабни, мне нужен твой хитроумный совет, — начал разговор конунг, посматривая в сторону пущи.
— Я всегда к твоим услугам, мой король, — ответил тот. Олаф передал еврею свою беседу со Старым Саксом и рассказал о своих опасениях.
— Ты очень много знаешь, — говорил король, — Что ты думаешь насчет всей этой истории? Может, ты слышал и о Пиктской пуще?
— Да, знаю, — неожиданно для короля произнес еврей, — я читал ее описание римлянами. Они были в ней и вернулись. Так что, я надеюсь, это не так страшно, как описал тебе лесной дух. Но вообще, мой король, это дело достаточно серьезное, мы имеем все основания спросить себя: а зачем мы сюда лезем? Стоит ли это того?
— Стоит, Кабни, поверь мне на слово, стоит, — кивнул Олаф.
Кабни, как всегда, не поверил королю, но поневоле согласился с ним. Они немного помолчали, внимательно разглядывая ту загадочную землю, на которую им завтра предстояло ступить.
— Мой король, — нарушил молчание Кабни, — я, конечно, прошу прощения за свой нескромный вопрос, но какова моя доля в добыче, такая же, как у всех? Ведь я не викинг и даже не норманн.
— Успокойся, в походе у всех участвующих, кроме вождя, равная доля, будь ты даже финн или пикт, — ответил усмехаясь Торкланд.
Этот человек и после всего услышанного думал не о грозящих опасностях и лишениях, а подсчитывал будущие барыши.
— Спасибо, — ответил Кабни довольным голосом.
Олаф его больше не слушал, он нашел, что хотел, и теперь можно было возвращаться в лагерь.
В этом месте болото было менее отвратительным, грязи не было вообще, чахлые деревца росли чаще, создавая некое подобие леса, а под ногами вместо хлюпающей жижи ровным слоем простирался однотонный мшистый ковер. Следы преследуемого конунгом отряда были хорошо заметны на мягком зеленом мхе.
«Хоть этим везет», — подумал Торкланд и развернул коня.
Кабни последовал за ним. Уже совсем смеркалось, и Олаф погнал жеребца быстрее. Со стороны болот веяло каким-то первобытным холодным ужасом, парализующим волю. Страх на Торкланда не действовал, но он чувствовал его ледяное прикосновение и спешил к своим людям, боясь за них. Кабни несся следом. Он-то был подвержен людским слабостям и больше всего боялся сейчас отстать от славного воина и остаться один на один с расстилающимся по левую руку болотом.
Но наконец сквозь листву доброго леса показался отсвет большого костра. Страх отпустил свои ледяные пальцы.
Опасения конунга были напрасными. Огонь не только светил и грел, но и заставлял отступать ночной ужас болот. Во всяком случае, въехав в круг, освещаемый пламенем, Олаф перестал чувствовать холодное покалывание, да и конь, беспокойно ржавший на протяжении всего обратного пути, вдруг успокоился и прекратил трястись. Олаф запомнил это чудотворное влияние огня на враждебные силы и, стреножив своего скакуна, уселся к костру.
Мясо еще не дожарилось, но уже было близко к готовности. Две косули, истекая жиром, поджаривались на вертеле. Викинги стаскивали к огню прихваченный в деревне Робина эль. Этим добром каждый запасся в дорогу, кто сколько смог увезти. Вечер, похоже, выдался неплохой.
«Последний вечер на твердой земле», — подумал Торкланд, отхлебнувши из фляги. Его люди, кроме Кабни, еще не знали, что им предстоит.
Ужин затянулся до полуночи, и воины завалились спать кто где сидел, прямо у затухающего костра.
Уже третий день стояла солнечная погода, большая редкость для туманной инглендской земли. Но это исключение из правил только радовало Олафа. Он увидел в ясном дне благоприятный знак, посылаемый ему асами. Все-таки ступить на мрачную землю веселым погожим утром было куда приятнее, чем месить грязь при отвратительной погоде.
Отряд подошел к тому месту, где накануне король побывал в сопровождении еврея-советника, Торкланд, ехавший впереди, остановил коня и поднял руку.
 
— Слушайте меня внимательно, мои верные соратники, — торжественно проговорил он, — мы вступаем в совершенно неизведанные земли и с моей стороны было бы нечестно не предупредить вас, что страна, в которую мы идем, называется Пиктская пуща. Я не знаю, что нас там ждет, но могу смело сказать одно — здесь вы встретите больше опасностей, чем видели за всю жизнь. И самое страшное для нас, норманнов, то, что в Пиктской пуще, населенной неведомыми чудовищами и древними силами, нас подстерегает гибель не только достойная воина — от меча и с оружием в руках, — но и бесславная. Я даже не могу представить, как сражаются живущие в этих болотах монстры. Поэтому я говорю вам: кто не чувствует в себе достаточно сил, откажитесь от этого похода. Мне не нужны в пути трусы, ставшие обузой для хирда. Я прикажу, и Кабни выпишет грамоту, которую следует передать королеве. Никто из отказавшихся сейчас не будет подвергаться нападкам, он останется в моем хирде, и я вообще забуду об этом. Но если кто струсит в пути, пусть не взыщет, я сверну ему шею собственными руками. Торкланд замолчал, ожидая ответа.
— Я с тобой! — первым выкрикнул Сигурд.
— И я, и я, — послышалось несколько голосов.
— Конунгу слава! — раздался крик неугомонного Свейна.
— Слава! Слава! — дружно ответил хирд. Настроение у людей было приподнятое, и никто не хотел возвращаться домой с пустыми руками. К тому же, если домочадцы узнают, что хирдман бросил своего конунга, даже не взглянув в глаза грозящей опасности, они просто наденут на него юбку и отправят к котлу варить похлебку для свиней. И от позора не спасет даже королевское слово, сказанное в его защиту.
Видя такое единство в своих людях, Торкланд тронул поводья, и его конь шагнул на мягкую мшистую поверхность. Ехать было легко, конечно, копыта изредка проваливались, разрывая зеленый ковер, и в образовавшемся углублении появлялась вода, но двигаться шагом было вполне безопасно.
Отряд прошел уже более пяти миль, когда погода начала портиться. Солнце заволокли тучи, и в воздухе снова запахло привычной для Ингленда влагой.
— Вот и началось, — сказал сам себе Олаф. Однако его слова услышали все. Вокруг стояла просто пугающая тишина, копыта коней, зарываясь в мох, не издавали привычного цоканья, птицы молчали, если они здесь вообще водились, редкая листва на деревьях повисла в полном безветрии, тоже не нарушая всеобщей дремы. Поэтому каждый новый звук воспринимался как гром среди ясного неба, а тем более слова, сказанные голосом Олафа, пусть даже тихим. Воины заерзали в седлах.
Вместе с солнцем уходило и бравое настроение викингов. Кое-кто уже пожалел, что не остался в добром лесу Старого Сакса. Но, памятуя последние слова своего конунга, воины не подавали вида, боясь своего вождя в гневе больше, чем всех огненных великанов Муспелльсхейма.
Неожиданно раздался всплеск. Конь Торкланда по самую грудь провалился в черную жижу. Олаф вовремя соскочил с седла, благо что рядом оказалась кочка. Воины замерли на месте. Как выяснилось, королю просто не повезло, его жеребец угодил в яму. Вокруг был твердый мох.
Торкланд что было силы потянул за уздечку, помогая коню выбраться. От такого усилия, прикладываемого великим воином, кто угодно выкарабкался бы, даже если бы и не хотел. Путешествие возобновилось.
Но не проехали они и ста шагов, как в такой же ситуации оказался один из викингов.
В этом месте вдруг исчезли следы врагов. То есть конские следы были, но они явно говорили, что лошади здесь были отпущены и бродили сами по себе, жуя жирный мох.
— Эй, Свейн! Ты у нас самый храбрый, во всяком случае всем об этом рассказываешь. Слезай с коня, бери копье и черенком пробуй дорогу, а мы поедем за тобой гуськом. Через полмили сменишься, — распорядился Олаф.
Свейн, обрадованный похвалой, но раздосадованный поручением, взяв в правую руку копье, пошел вперед, тыкая тупым концом в землю.