Все, что блестит

Появившийся с меню официант явно чувствовал себя неловко, и Джессика сконцентрировала все свое внимание на выборе еды.
На самом деле она думала позволить Константиносу сделать заказ вместо нее. Казалось, он даже ожидал, что именно так она и поступит, но ей вдруг стало очень важным проявить свою независимость хотя бы в таком незначительном деле.
Буквально осязая на себе сверлящие любопытные взгляды, направленные на нее со всех сторон, она чувствовала потребность уцепиться за что-то, отгородиться, а напротив нее сидел мужчина, по сравнению с которым даже тигр-людоед казался ручным.
— Бесполезно дуться, — прервав ее мысли, проговорил он спокойным, глубоким голосом. — Я не позволю вам этого, Джессика, в конце концов, это был лишь поцелуй. Не хотели бы вы поплавать со мной завтра? Синоптики предсказывают теплый солнечный день, и вы сможете узнать меня получше, пока мы будем бездельничать, лежа под солнечными лучами.
— Нет, — резко выдохнула она. — Я больше никогда не захочу даже видеть вас снова.
Николас засмеялся, запрокинув голову с блестящими темными волосами. Его белые зубы сверкнули в темноте, словно у хищника.
— Вы похожи на разозлившегося ребенка, — негромко заметил он. — Почему вы не кричите, что ненавидите меня и не топаете в раздражении ногами, чтобы я получил еще большее удовольствие, приручив вас? Я бы наслаждался борьбой с вами, перекатываясь до тех пор, пока вы не устанете и не прекратите сопротивляться, затихнув подо мной.
— Я не ненавижу вас, — сказала она ему, немного взяв себя в руки, несмотря на его тревожащие слова. Ей даже удалось достаточно хладнокровно посмотреть на него. — Я не буду тратить энергию впустую на то, чтобы ненавидеть вас, потому что вы здесь надолго не задержитесь. После того, как документы будут подписаны и акции перейдут к вам, я никогда больше не увижу вас снова и вряд ли стану проливать по этому поводу слезы.
— Я не могу позволить вам продолжать заблуждаться, — усмехнулся он. — Я здесь не просто проездом; я изменил свои планы, и вы в них входите. Я буду в Лондоне достаточно долгое время — столько, сколько потребуется. Не пытайтесь противостоять мне, моя дорогая, это пустая трата времени, которое можно провести гораздо лучше.
— Ваше эго должно быть огромным, — заметила она, потягивая вино. — Похоже, вы никак не можете поверить в то, что не нравитесь мне. Очень хорошо, если для того, чтобы избавиться от вас, мне придется сделать то, чего вы хотите, то вы можете отвезти меня домой, мы поднимемся наверх, и вы сможете удовлетворить ваши небольшие странные потребности. Это не потребует большого усилия, и оно стоит того, чтобы вы оставили меня в покое.
Как только эти слова сорвались с ее губ, Джессика едва не вскочила от удивления к самой себе. Боже мой, как ей удавалось казаться настолько спокойной и равнодушной и произнести при этом такие ужасные слова? Что же она будет делать, если он согласится? Она не собиралась ложиться с ним в постель, даже если ей придется поплатиться за это своей глупой головой и устроить скандал, после которого они оба будут вынуждены покинуть страну.
Его лицо каменело по мере того, как она говорила, а глаза начали сужаться, пока не превратились в щелочки. Она почувствовала сильное желание поднять руки, чтобы защитить лицо, хотя он не пошевелил ни одним мускулом. Наконец, он заговорил, с трудом выдавливая слова сквозь зубы:
— Вы, холодная, маленькая сучка, вы заплатите за это. Прежде чем я закончу с вами, вы пожалеете, что вообще открыли рот, и принесете мне извинения за каждое свое слово. Пойти с вами наверх? Сомневаюсь, что мне придется долго этого ждать!
Она должна уйти, должна сбежать от него. Джессика без раздумий схватила свою сумочку и сказала:
— Мне нужно в дамскую комнату…
— Нет, — отрезал он. — Вы никуда не пойдете. Вы останетесь сидеть здесь, пока мы не закончим с ужином, и после этого я отвезу вас домой.
Джессика сидела неподвижно, сердито глядя на него, но ее враждебность, казалось, не беспокоила его. Когда принесли их заказ, Николас невозмутимо принялся за еду, как будто все было совершенно спокойно и нормально. Она тоже пожевала несколько кусочков, но нежный ягненок с тушеной морковью комом застрял в ее горле, и она не могла проглотить его. Джессика сделала еще глоток вина, и ее снова ослепила вспышка камеры. Она быстро поставила на стол бокал и, побледнев, отвернулась.
 
От его внимания ничего не ускользало, даже когда казалось, что он ни на что не обращает внимания.
— Не расстраивайтесь из-за этого, — прохладным тоном посоветовал он. — Камеры повсюду. Они ничего не значат, просто им нужно чем-то заполнять свои бессмысленные бульварные газетенки.
Джессика не ответила, но вспомнила предыдущую вспышку, когда он так грубо поцеловал ее. Она почувствовала тошноту при мысли о том, что эта фотография займет всю первую страницу светской хроники.
— Вы, кажется, не возражаете против того, чтобы быть объектом сплетен, — выдавила она из себя, и, хотя ее голос был немного напряженным, ей удалось произнести слова, а не захлебнуться в рыданиях.
Он пожал плечами.
— Это вполне безобидно. Если кто-то действительно заинтересован в том, с кем я ужинал или кто остановился поговорить за нашим столом, то я не возражаю. Когда я хочу уединения, то не иду в общественное место.
Джессика задалась вопросом, а был ли он когда-нибудь объектом таких лживых сплетен, какие пришлось пережить ей. Хотя в газетах всегда упоминали о том, что он заключил сделку или полетел куда-то на конференцию, иногда прозрачно намекая о его последней «красотке», она ничего не могла вспомнить о его частной жизни. Он сказал, что живет на острове…
— Как называется остров, на котором вы живете? — спросила она, потому что эта тема казалась ей безопаснее любой другой, и она очень надеялась на то, что у нее будет время успокоиться.
Он насмешливо приподнял бровь.
— Я живу на острове Зенас, что означает подарок Зевса или, в более свободном переводе, дар богов. Конечно, я использую греческое имя этого бога, его римская версия — Юпитер.
— Понятно, — произнесла она. — Вы давно там живете?
Бровь поднялась еще выше.
— Я родился там. Остров принадлежит мне.
— О!
Конечно, он принадлежит ему, почему он должен жить на чужом острове? Она уже забыла, но сейчас вдруг вспомнила, что он говорил о том, каким свободным там рос.
— Это большой остров? Живут ли там еще люди? Или вы один обитаете в своем логове?
Николас улыбнулся.
— Остров примерно десять миль длиной и в одном месте целых пять миль шириной. На нем есть небольшой рыбацкий поселок, жители которого пасут коз на окрестных холмах. Моя мать живет на нашей вилле круглый год, ей больше не нравится путешествовать. И, конечно, на вилле есть небольшой штат прислуги. Полагаю, на острове проживает примерно двести человек, а также ассортимент коз, цыплят, собак, несколько коров.
Это прозвучало так очаровательно, что она на время позабыла о своих тревогах, предавшись мечтам о такой спокойной и простой жизни. Ее глаза сияли, когда она спросила:
— Как вы смогли оставить его?
Он пожал плечами.
— У меня много интересов, которые занимают мое время и внимание, и, хотя я всегда буду считать остров своим домом, все же я не отшельник. Современный мир также имеет свои прелести, — он отсалютовал ей бокалом с вином, и она поняла, что б?льшая часть мировой привлекательности заключается в его женщинах. Вне всяких сомнений, на маленьком греческом острове молодые женщины находятся под строгим надзором до самой свадьбы, а здоровому мужчине хочется удовлетворить свои насущные потребности.
Его жест с бокалом вина заставил ее обратить внимание к своему собственному бокалу, и, взглянув на него, она увидела, что тот почти пуст.
— Можно мне еще вина?
— Нет, — спокойно ответил он. — Вы уже выпили два бокала, а еду всего лишь размазали по тарелке, вместо того, чтобы съесть. Вы опьянеете, если продолжите в том же духе. Ешьте свой ужин. Или он вам не нравится? Мне вернуть его на кухню?