Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ)
— Чудесно.
— Как бы отнесся к этому Свифт?
— К черту Свифта. Значит, в Омаху?
— Начнем оттуда. Там собирается вся недоставленная почта Америки, и там сходятся многие концы. Люди немало знают, Грилло. Даже если не понимают.
— И они пишут об этом?
— Да. И посылают по случайному адресу.
— А письма оказываются в Омахе.
— Некоторые. Плати за чизбургер. Я подожду на улице. Они встали.
— Что-то я проголодался, — сказал он.
д'Амур ушел только вечером, оставив в доме двух совершенно выжатых рассказчиков. По ходу повествования он то и дело открывал свой блокнот, записывая важные детали.
Когда Хови и Джо-Бет выговорились, он вручил им карточку со своим нью-йоркским адресом и записал на ней второй секретный телефон.
— Приезжайте, как только сможете. Никому не говорите, куда вы едете. Ни одному человеку. И когда приедете, смените имена. Скажите, что вы муж и жена.
Джо-Бет рассмеялась.
— Старомодно, но что поделать? — сказал д'Амур. — О женатых ходит меньше сплетен. Сразу звоните мне и скажите, где я смогу вас найти. Я тут же свяжусь с вами, ангелов-хранителей не обещаю, но мы постараемся вас защитить. У меня есть подруга по имени Норма. Я уверен, что вы ей понравитесь. У нее замечательные сторожевые собаки.
— Собаку мы и сами можем купить, — сказал Хови.
— Но не такую. Уверяю вас, не такую. Спасибо за все, что вы рассказали. Мне пора. Предстоит долгий путь.
— Вы едете в Нью-Йорк? На машине?
— Ненавижу летать. У меня был плохой опыт. Правда, без самолета. Напомните потом, чтобы я вам об этом рассказал. Вы должны знать про меня, ведь я теперь знаю про вас.
Он вышел, оставив за собой едва уловимый аромат дорогого табака.
— Хорошо бы подышать воздухом, — сказал Хови, едва д'Амур ушел. — Пошли погуляем?
На улице было холодно, но прогулка сняла напряжение, вызванное разговором. Они долго шли молча, потом Джо-Бет сказала:
— Ты рассказал ему много такого, о чем я не знала.
— О чем же?
— О том, что случилось на Эфемериде.
— Ты имеешь в виду Бирна?
— Да. Интересно, что он там увидел?
— Он сказал, что расскажет мне, если мы выживем.
— Я бы хотела посмотреть сама.
— Вернуться на Эфемериду?
— Да. Даже в тот раз мне там понравилось.
Так, разговаривая, они дошли до озера. Свежий ветер обдувал их лица.
— А ты не боишься, что Субстанция опять возьмется за нас? — спросил Хови.
— Нет. Если мы будем вместе.
Она взяла его за руку. Внезапно им стало жарко, несмотря на холодный ветер, как тогда, когда их взгляды впервые встретились у Батрика. С той минуты прошло не так уж много времени, но они преобразились.
— Теперь мы оба — искатели приключений, — сказал Хови.
— И никто никогда нас не разлучит.
— Хорошо, если так.
— Так. Ты ведь знаешь.
Она подняла руку, которую он все еще держал в своей.
— Помнишь? Субстанция соединила нас.
— Пойдешь за меня замуж?
— Поздно. Уже пошла.
Они стояли на краю озера, но, конечно же, это был не Мичиган. Это была Субстанция. Мысль о ней причиняла боль. Так болит всякая живая душа, когда ее коснется тихий шепот моря снов. Но они, видевшие это море наяву и знавшие, что оно реально, чувствовали боль резче и острее.
До рассвета оставалось недолго, и с первыми лучами солнца они отправились спать. Но пока свет не рассеял чары воображения, они стояли в темноте и ждали со страхом и с надеждой, что то, другое, море позовет их на свои берега.
Эвервилль
Память, предвидение и фантазия —
прошлое, будущее и миг сна между ними —
составляют единый мир,
проживающий один бесконечный день.
Знать об этом — Мудрость.
Использовать это — Искусство.
Высоко на вершине горы над городом Эвервиллем открыта дверь, ведущая к берегам волшебного океана сна Субстанция. И нет в городе человека, на которого бы это не оказало влияния. Феба Кобб, работающая в регистратуре поликлиники, отправляется в таинственный мир по ту сторону двери в поисках утраченного любимого…
Тесла Бомбек, знающая, какое зло прячется на противоположном берегу Субстанции, пытается разгадать загадку прошлого Эвервилля и воспрепятствовать приходу этого зла.
Часть I
БЫЛО, ЕСТЬ И БУДЕТ
Глава 1
Их погубила надежда. Надежда и уверенность в том, что провидение уже заставило их достаточно пострадать за свою мечту. Слишком многих они потеряли в пути — детей, целителей, предводителей — и потому решили, что Господь больше не допустит утрат, а вознаградит за тяготы и лишения и приведет в изобильные земли.
Когда они увидели первые признаки снежных бурь, когда впереди появились тучи, в сравнении с которыми грозовые пики Вайоминга казались ничтожными, и полетела в лицо ледяная крошка, они сказали друг другу: это испытание — последнее. Если сейчас мы повернем назад, устрашившись непогоды и холода, то все, кого мы похоронили в пути, умерли напрасно, и страдания их, а вместе с ними и наши страдания, тоже напрасны. Нужно идти вперед. Нужно, как никогда раньше, твердо верить в свою мечту. В конце концов, сказали они друг другу, октябрь только начался, идет первая неделя. Пусть непогода застанет нас в горах раз-другой, но, когда начнется настоящая зима, мы уже будем по ту сторону, на зеленых лугах.
Значит, вперед. Вперед во имя мечты.
Потом возвращаться было поздно. Даже если бы снег, выпавший в последнюю неделю месяца, не завалил перевалы, все равно: лошади слишком исхудали и обессилели, что бы тащить повозки назад через горы. У переселенцев не осталось выбора, кроме как идти дальше. Хотя они давно перестали понимать, где находятся, и лишь слепо брели наугад в кромешной, как ночная тьма, белизне.
Порой ветер на мгновение разрывал завесу туч, но и в разрывах не было видно ни неба, ни солнца. Только очередная гора, равнодушная к людям, вырастала на пути между ними и землей обетованной. Снег сползал с вершины, похожей на мягкую шапку, и заваливал те самые склоны, где им волей-неволей предстояло пройти, чтобы выбраться.
К тому времени их надежда истаяла и продолжала таять день ото дня. Из восьмидесяти трех душ, что отправились в дорогу весной 1848 года из городка Индепенденс, в штате Миссури (по пути к ним прибавилось шестеро новорожденных), выжил тридцать один человек. За первые три месяца, пока они пересекли Канзас, прошли до Небраски и одолели четыреста восемьдесят семь миль по равнинам Вайоминга, умерло всего шестеро. Трое утонули. Двое отбились от каравана и, как считалось, были убиты индейцами. Еще одна повесилась на дереве. Но с приходом летней жары начались болезни, и тяготы путешествия в полной мере дали себя знать. Протухли мясо и вода, и первыми стали погибать дети и старики. Потом, когда припасы совсем иссякли, ослабели даже здоровые мужчины и женщины, крепкие и отважные, полгода назад полные сил. Земля, где им были обещаны радость и отдохновение, оказалась пустынной и суровой. Мужчины уходили на поиски пропитания и после нескольких дней блужданий возвращались с голодным взглядом и пустыми руками. К наступлению холодов путешественники окончательно обессилели, и многие не выдержали этого последнего испытания. За первые три недели зимы умерло со рок семь человек — замерзшие, засыпанные снегам, голодные, измученные, потерявшие надежду.
После гибели доктора Ходдера счет смертям вел Герман Дил — из выживших он более других смыслил во врачевании. Когда они доберутся до Орегона, до прекрасной земли на Западе, сказал он людям, они вместе помолятся за тех, кто не дошел, и воздадут долг всем и каждому, кого он отметил у себя в дневнике. А до той поры, до той счастливой поры, живые не обязаны заботиться о мертвых, выбиваясь из последних сил. Мертвые отошли в теплые любящие объятия Господа и вряд ли обвинят тех, кто вырыл им не слишком глубокие могилы или произнес краткие отходные молитвы.