Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ)

Большая часть его силы заключалась, конечно, в контексте. То, что на подобное изображение можно наткнуться в таком сером окружении, столь подозрительно лишенном таинственности, походило на обнаружение иконы в куче мусора: сияющий символ перехода из мира тяжкого труда и распада в некое более темное, но и более грандиозное царство. Она с болью осознала, что глубину ее впечатления, вероятно, выразить ей не удастся. Она владела словарем аналитическим, насыщенным трескучими словами и академической терминологией, но прискорбно убогим в своей выразительности. Фотографии, какой бы бледной копией подлинника они ни были, могли, надеялась она, по крайней мере намекнуть, сколь мощна картина, даже если и не смогут нагнать то чувство, что пробирает до печенок.
Когда она покинула дом, ветер продолжал немилосердно дуть, но мальчик снаружи ждал — тот же самый ребенок, который сопровождал ее вчера, — одетый будто по весне. Он гримасничал, стараясь удержаться от отчаянной дрожи.
— Привет, — сказала Элен.
— Я ждал, — доложил ребенок.
— Ждал?
— Анни-Мари сказала, что ты вернешься.
— Я только собиралась прийти как-нибудь на неделе, — сказала Элен. — Ты мог бы прождать долго.
Лицо мальчика прояснилось.
— Все в порядке, — сказал он. — Мне было нечего делать.
— А как насчет школы?
— Не нравится! — ответил мальчик, будто получение образования зависело от его вкуса.
— Вижу, — сказала Элен и пошла по периметру двора.
Мальчик шел за ней. На клочке травы в середине двора были кучей навалены несколько стульев и два или три мертвых деревца.
— Что это? — спросила она, наполовину адресуя вопрос себе самой.
— Ночь Костров, — сообщил мальчик. — На следующей неделе.
— Конечно.
— Ты собираешься зайти к Анни-Мари? — спросил он.
— Да.
— Ее нет.
— А ты уверен?
— Ага.
— Хорошо, вдруг ты сможешь мне помочь…
Она остановилась и повернулась, чтобы взглянуть на ребенка; от усталости у него под глазами набухли мешочки.
— Я слышала о старике, которого убили поблизости, — сказала она ему. — Летом. Ты ничего об этом не знаешь?
— Нет.
— Совсем? Ты не помнишь никакого убитого?
— Нет, — повторил мальчик с впечатляющей категоричностью. — Не помню.
— Хорошо. В любом случае благодарю.
На сей раз, когда она возвращалась к машине, мальчик за ней не последовал. Но поворачивая за угол при выходе из двора, она оглянулась и увидела, что он стоит на том же месте, где она его оставила, и глядит ей вслед так, будто она была сумасшедшей.
Когда она добралась до машины и принялась укладывать фото-принадлежности в багажник, в ветре вызрели крупицы дождя, и она испытывала страшное искушение забыть, что когда-либо слышала историю, рассказанную Анни-Мари, отправиться домой, кофе там будет горячим, даже если встретят ее холодно. Но она нуждалась в ответе на вопрос, поставленный Тревором в прошлый вечер. Ты. веришь в это? Такими словами он отреагировал на ее рассказ. Тогда она не знала, что ответить, не знала и теперь. Она чувствовала: терминология подлинной правды здесь излишня; возможно, окончательный ответ на этот вопрос вовсе и не ответ, а только другой вопрос. Если так, она должна докопаться до сути.
Раскин Корт был так же заброшен, как и его обитатели, если не сильней. Он не мог даже похвастаться праздничным костром. На балконе четвертого этажа женщина затеяла стирку прямо перед дождем; в центре двора, не обращая ни на кого внимания, на траве хороводились две собаки. Шагая по пустому тротуару, она придала лицу решительное выражение; целеустремленность во взгляде, по словам Бернадет, предотвращает нападение. Заметив двух женщин, разговаривающих в дальнем конце двора, она торопливо направилась к ним, чувствуя благодарность за их присутствие.
— Простите.
Женщины, обе средних лет, прервали оживленное общение и оглядели ее.
— Не могли бы вы мне помочь?
Она ощутила их оценивающие взгляды, их недоверие — и то, и другое было слишком неприкрытым. Одна, с багровым лицом, спросила попросту:
— Чего надо?
 
Элен почувствовала, что потеряла всякую способность расположить к себе. Что должна она сказать этим двум, чтобы намерения не вызвали протест?
— Мне сказали… — начала она, потом запнулась, зная, что они ей не помогут. — …Мне сказали, поблизости произошло убийство. Это так?
Багровая женщина подняла брови, выщипанные почти напрочь.
— Убийство? — переспросила она.
— Вы из газеты? — спросила другая. Годы настолько исказили ее черты, что не помогали никакие ухищрения: маленький рот глубоко прочерчен, волосы, выкрашенные под брюнетку, на полдюйма были седыми у корней.
— Нет, я не из газеты, — ответила Элен. — Я подруга Анни-Мари, из Баттс Корта.
Констатация дружбы, пусть и преувеличение, казалось, чуть смягчила женщин.
— Гостите? — спросила багровая женщина.
— Так сказать.
— Упустили теплую погоду.
— Анни-Мари говорила, тут кого-то убили прошлым летом. Мне стало любопытно.
— Правда?
— Вы что-нибудь знаете об этом?
— Тут много всякого творится, — сказала вторая женщина. — Не знаешь и половины всего.
— Значит, это правда, — произнесла Элен.
— Они должны были прикрыть туалеты, — ввернула первая.
— Верно. Закрыли, — подтвердила другая.
— Туалеты? — переспросила Элен. — Какое отношение это имеет к смерти старика?
— Это было ужасно! — сказала первая женщина. — Джози, это твой Фрэнк тебе рассказал?
— Нет, не Фрэнк, — ответила Джози. — Фрэнк все еще в море. Это миссис Тизак.
Назвав свидетеля, Джози оставила историю своей подруге, взгляд ее возвратился к Элен. Подозрение в глазах не исчезло.
— Все случилось два месяца назад, — сказала Джози. — Аккурат в конце августа. Ведь был август, правда? — Ища подтверждения, она посмотрела на подругу. — Ты числа хорошо запоминаешь, Морин.
Морин, казалось, чувствовала себя неуютно.
— Я забыла, — сказала она, явно не желая давать свидетельств.
— Мне бы хотелось знать, — сказала Элен.
Джози, несмотря на неохоту подруги, страстно желала угодить.
— Здесь есть кое-какие уборные! — выпалила она. — Снаружи магазинов, знаете, — общественные уборные. Мне не совсем известно, что в точности произошло, но тут раньше был мальчик… ну, не то чтобы мальчик, ему было лет двадцать, думаю, или больше… — Она подбирала слова. — Но он был… с мозговыми отклонениями, так, кажется, говорят. Мать обычно брала его всюду с собой, как если ему четыре годика. В любом случае она отпустила его сходить в уборную, пока она сама сходит в тот маленький супермаркет. Как он там называется? — она повернулась к Морин за подсказкой, но подруга только озиралась с очевидным неодобрением. Джози, однако, была неукротима. — Был самый разгар дня, — сказала она Элен. — Середина дня. В общем, мальчик пошел в туалет, а мать в магазин. Спустя какое-то время, вы знаете, как оно бывает, она занялась покупками, о нем забыла, а потом подумала — что-то его долго нет…
Тут Морин не смогла удержаться, чтобы не встрять в разговор: наверное, забота о точности рассказа пересилила предусмотрительность.
— Она затеяла спор, — поправила Морин, — с хозяином. О каком-то испорченном беконе, который брала у него. Вот почему она была столько времени…
— Понятно, — сказала Элен.
— В любом случае, — вступила Джози, чтобы продолжить повествование, — она закончила покупки и когда вышла, его все еще не было…
— Поэтому она попросила кого-то из супермаркета… — начала Морин, но Джози не собиралась отдавать инициативу в столь животрепещущий момент.
— Она попросила одного из мужчин из супермаркета, — повторила она фразу Морин, — пойти в уборную и поискать его.
— Это было ужасно, — сказала Морин, очевидно представляя какое-то зверство.
— Он лежал на полу в луже крови.
— Убитый?
Джози покачала головой.
— Лучше было бы ему умереть. На него напали с лезвием, — она дала возможность усвоить часть информации перед тем, как нанести coup de grасе, — и они отрезали ему интимные части. Просто отрезали и спустили в туалет. Никакой причины это делать вовсе и не было.