Еще один Валентинов день
Как можно отказать ей? Как напомнить, что в Чикаго он проведет всего сорок восемь часов? Сорок восемь часов, в которые придется втиснуть целый год жизни? Рафферти научился быть ответственным, хотя на это ушли десятилетия. Научился заботиться о других. Билли, насколько помнил Джеймс, всегда был ему предан, поэтому выбора нет – пришла пора выручить парня.
Рафферти взглянул на лист бумаги с каракулями Мэри. Хелен Эмерсон. Помощник прокурора штата.
Он покачал головой. Надо же, дожили – женщина-прокурор. Черт, а вот секретарь у нее, возможно, мужчина. Мир катится в тартарары.
Джеймс вытащил сигарету из смятой в кармане пальто пачки и прикурил, сложив ладони ковшиком, загораживая пламя от ветра. Первая сигарета за год, на вкус просто изумительна. Еще одна проблема: каждый год курит все меньше и меньше людей, поэтому все труднее найти место, где никто не станет корить за вредную привычку и читать лекций о вреде, наносимом легким. Обычно он выслушивал доброхотов с каменной вежливостью, и борцы с курением удалялись, расстроенные его непробиваемостью.
Ясно одно: все планы на ближайшие сорок восемь часов придется отложить, пока он не выяснит, что можно сделать для Билли. Шесть утра… наверняка мисс Эмерсон не явится на работу раньше девяти. Черта с два он собирается торчать здесь в ожидании. Три часа из отведенных сорока восьми – слишком большой промежуток времени, чтобы швырнуть его в сортир.
Надо найти мисс Хелен Эмерсон и посмотреть, удастся ли воззвать к ее благоразумию. При необходимости Рафферти немедленно включал отточенное обаяние, и уж, конечно, сумеет уломать дамочку снять обвинение. В противном случае всегда можно прибегнуть к последнему предложению, от которого она не сможет отказаться.
Жаль, что нельзя просто выкинуть Билли из головы и посвятить пребывание в Чикаго целеустремленной погоне за удовольствиями, как он поступал в течение многих лет.
Но теперь Рафферти стал другим человеком. Годы изменили его. И он просто не сможет наслаждаться жизнью, зная, что Билли надолго застрял в тюрьме, и вспоминая его беременную перепуганную жену. Придется что-то предпринять, и чем скорее, тем лучше.
Адрес на Элм-стрит вызывал тревожное узнавание, но не само место. Насколько Джеймс помнил, эта часть города когда-то являлась предметом мечтаний, но с тех пор район покатился вниз и превратился почти в трущобы, и он не мог себе представить проживающего здесь юриста, пусть и государственного. Хотя к настоящему моменту пора бы и привыкнуть к сюрпризам. Мисс Хелен Эмерсон имеет власть над жизнью и смертью Билли Моретти и проживание ее на Элм-стрит самая мелкая из проблем.
Рафферти взял такси, рассчитывая на то, что бумажник набит банкнотами. Когда они вырулили на улицу с жилыми домами, он подался вперед.
– Эй, приятель, – обратился Джеймс к водителю. – Какой сейчас год?
– Шутишь? – повернулся таксист, окидывая пассажира изумленным взглядом.
– Нет. Просто спрашиваю.
– 1993, дружище. А ты что подумал?
– По мне, так все правильно, – хмыкнул Рафферти.
Он расплатился с водителем, вылез на тротуар и посмотрел на здание, сосредоточившись на сведениях: 1993. Значит, он – Джеймс Шеридан Рафферти – мертв уже шестьдесят четыре года.
* * *Хелен, услышав стук дверного кольца, от неожиданности ударилась локтем о стену и грязно выругалась. К счастью, ее отца-ирландца, рьяного католика, нет рядом, чтобы возмутиться непристойностям. Да и братьев тоже, если уж на то пошло. Несмотря на то что и отец, и все четверо братьев служили в полиции и без стеснения пользовались лексиконом обитателей сточных канав, они не желали слышать, как милая малышка Хелен изрыгает нечто богохульное, наподобие «черт побери». А Хелен гордилась своим богатым словарным запасом, в том числе и смачными словечками. Она многому научилась за три года работы в прокуратуре.
Ради Бога, кто может барабанить в дверь в половине седьмого утра? На мгновение ее охватила паника, всевозможные семейные бедствия промчались в голове, но она призвала на помощь весь свой непоколебимый здравый смысл, осознав, что в подобных случаях, как правило, звонят по телефону. Если катастрофа произошла с кем-то из многочисленных родственников, то она бы уже об этом услышала.
Хелен сделала еще один поспешный глоток из уже третьей чашки кофе, дернула молнию длинной юбки и заковыляла к двери, оснащенной тремя цепочками и щеколдой, в одной туфле на высоком каблуке, другую держа в руках.
– Кто там? – резко спросила Хелен, глянув в глазок.
Видимость была не слишком хорошей из-за царапин, грязи и возраста оптики. Визитер – высокий мрачный мужчина – смахивал на серийного убийцу.
– Меня зовут Рафферти. Вы мисс Эмерсон?
Хелен не понравилось слегка насмешливое ударение на слове «мисс». Не понравился грубоватый уверенный тон с акцентом уроженца восточного побережья.
– Да, я Эмерсон, – отрезала она, натягивая вторую туфлю и не пытаясь отпереть. – Что вам нужно?
– Я хотел бы поговорить с вами о Билли Моретти.
Отлично, подумала Хелен, прислоняясь к косяку. Только этого и не хватало в такое поганое мрачное утро.
– В девять я буду в своем кабинете, – рявкнула она. – Там и увидимся.
– Не могу, – откликнулся мужчина через тяжелую дверь. – Я пробуду в городе только двое суток, и у меня очень много дел. Послушайте, мисс Эмерсон, понимаю, сейчас семь утра… до начала работы у вас есть еще пара часов. Позвольте пригласить вас на завтрак, выслушайте меня, а потом я уйду.
– А если я откажусь?
Хелен обомлела, услышав собственные слова. «Какого черта я ляпнула «если»? Конечно, откажусь. Никуда не пойду с приятелем человека, которому собираюсь предъявить иск».
– Тогда я просто останусь здесь, пока вы не передумаете.
Голос звучал вполне разумно и совершенно неумолимо.
– Один звонок в полицию, мистер Рафферти, и меня избавят от вашего присутствия.
– Леди… – терпеливо увещевал визитер, – поверьте, я не собираюсь докучать вам. Просто хочу обсудить, что можно сделать для Билли.
Хелен на мгновенье задумалась. Дело Моретти неотвязно крутилось в голове последние несколько дней. Если заняться им прямо сейчас, то даже пятница, тринадцатое, станет гораздо приятнее.
– Вы работаете на Абрамовича?
– Естественно, – немедленно подтвердили из-за двери.
Это все решило. Если адвокат Билли настолько добросовестный, что разузнал, где она живет, и притащился сюда ни свет ни заря, то можно и встретиться с ним за завтраком, чтобы обсудить дело. В конце концов, они оба профессионалы. Глупо соблюдать чрезмерные формальности.
– Подождите, – сказала Хелен и принялась неуклюже возиться с запорами.
К тому времени, когда она щелкнула последним замком и, отодвинув щеколду, оглядела через четырехдюймовую щель ожидающего в коридоре человека, Хелен начала жалеть о поспешном решении, но слишком поздно – дверь уже была приоткрыта. Хорошо хоть цепочка осталась на месте.
Посетитель терпеливо ждал, и его полная неподвижность слегка нервировала. Высокий мужчина, худощавого телосложения, одет в ничем непримечательные костюм и пальто. Короткие темные волосы зачесаны назад, открывая мрачные черные глаза. Хелен посмотрела в эти глаза, в эти безмятежные бездонные глаза и почувствовала, как ее охватывает холод. А потом бросает в жар.
– Вы не похожи на тех, кого обычно нанимает Абрамович, – невольно брякнула Хелен.
Да уж, этот тип не из тех, кто встанет на защиту Билли Moретти от этого мира. Слишком красивый – широкие чувственные губы, узкое с высокими скулами лицо, спокойная сдержанная привлекательность.
Мужчина улыбнулся, и она поневоле расслабилась. Завораживающая – в буквальном смысле слова – улыбка явно предназначалась для очаровывания подозрительных женщин. У Хелен екнуло сердце, пришлось срочно взять себя в руки.
– Внешность бывает обманчивой, – изрек гость, темные глаза вглядывались в узкую щель. – Так вы позволите пригласить вас на завтрак?