Легенда (ЛП)

— Спасибо, — шепчу я.
Он быстро целует меня в лоб и разворачивает к двери.
— Не за что.
С вновь обретенным воодушевлением я машу им на прощание, собираюсь с духом и иду по извилистой дорожке к женскому общежитию, моя походка неловкая из-за ботинок мисс Чой. Еще рано, и все, похоже, спят по выходным, поэтому на территории тихо, если не считать щебетания птиц, небольших стай воробьев и вьюрков, которые садятся на головы статуй, словно нарядные шляпы, в сочетании со звуком ветерка, шелестящего опавшие листья. Вчерашний туман начал просачиваться в кампус, словно полупрозрачные пальцы призрака обхватывают чью-то шею.
По мне пробегает холодок, и я оборачиваюсь, увидев Крейна и Брома, которые все еще стоят в дверях общежития факультета и наблюдают за мной, пока туман не сгущается и не расплывается обзор.
Я сглатываю и оборачиваюсь как раз вовремя, смотря, как мама выходит из кареты, держа в руках коробку с моими вещами, и направляется в общежитие, дверь в здание открыта настежь. Она стоит ко мне спиной, но все равно чувствует меня, потому что резко останавливается и оборачивается, посмотрев мне прямо в глаза.
— Кэт! — резко произносит она, и впервые в жизни я вижу облегчение на ее лице, как будто она действительно беспокоилась обо мне, хотя это никак не скрывает ее болезненного вида. — Боже милостивый, где ты была? — она поправляет коробочку в руках, когда я подхожу к ней, и оглядывает меня с ног до головы. — И что, черт возьми, на тебе надето?
Придется солгать еще раз, но эту ложь она наверняка захочет услышать.
Я изображаю робкую улыбку.
— Мне пришлось одолжить одежду у учительницы.
Она качает головой.
— Почему? Когда я проснулась сегодня утром и тебя не было рядом, я испугалась, что случилось самое худшее.
— И что же могло быть самым худшим? — с любопытством спрашиваю я.
Она хмурится.
— Что тебя похитил и убил всадник без головы.
Забавно. Раньше казалось, что она особо не переживала по этому поводу.
— О, — говорю я. — Нет. Я встретилась с Бромом у костра, и мы вернулись сюда, в его комнату, чтобы переночевать. Моя одежда, э-э, пострадала в процессе.
Кажется, она преображается на глазах. Белки ее желтеющих, налитых кровью глаз становятся ярче, щеки розовеют, улыбка становится шире.
— Ты была с Бромом? — спрашивает она, и в каждом ее слове чувствуется волнение.
Я сохраняю застенчивую улыбку на лице.
— Да, — и мне не следовало бы говорить следующую часть, но я говорю. — Этого ты хотела, не так ли?
Выражение ее лица на мгновение меняется.
— Этого хотят все. И ты тоже.
Я медленно киваю, сохраняя вид дочери, которая не хочет обсуждать такие интимные вещи со своей матерью.
— Да, хорошо, я бы хотела выпить того особенного чая.
Ее глаза сужаются.
— Чай? В смысле?
— Я только что поступила, мам, — говорю я ей. — Я не хочу детей, пока что.
Она громко смеется над этим.
— Боже мой, Катрина. Учеба не так важна, как муж и семья. Кем же ты себя возомнила, думая, что образование важнее всего остального?
Я чувствую себя так, словно меня ломают пополам, но нет сил вдаваться в подробности, почему мама всю жизнь хотела, чтобы я вышла замуж за Брома, потом заставила меня идти в эту чертову школу, когда он исчез, а теперь хочет, чтобы я снова вышла замуж за Брома, как будто школа больше не имеет значения. Если бы я спросила ее об этом, она бы выдала мне кучу лжи, нагроможденную на другую ложь.
— И все же я бы не отказалась от чая, — говорю я спокойным голосом.
Ее глаза сужаются еще больше, и на мгновение я чувствую, как меня затягивает бездушная пустота.
Боже. Что она за ведьма?
— Я не буду заваривать тебе такой чай. Ты была рождена, чтобы выносить ребенка Брома, Катрина. Это твое предназначение. Твоя судьба, — она указывает на школу. — А это просто… чтобы скоротать время.
Я скрежещу зубами и не могу сдержать слов.
— А что, если Бром не единственный мужчина, с которым я сплю?
Она протягивает руку и хватает меня за запястье, ее хватка болезненна, я вскрикиваю и пытаюсь вывернуться, но она не отпускает.
 
— Только не говори, что ты все еще с Крейном? Что ты за шалава такая?
Оказывается, мне нравится это слово только когда его говорит Бром.
Ярость взрывается внутри, и я рычу на нее, направляя всю свою огненную энергию, пока она не вскрикивает и не отпускает меня, падая на землю, роняя коробку, и мои книги рассыпаются.
Она смотрит на меня снизу вверх, и я ожидаю, что она вскочит и набросится на меня, движимая гневом, или, возможно, отступит из страха перед собственной дочерью, но вместо этого она смотрит на меня с благоговением, открыв рот, в то время как мою руку пронзает электрический ток.
— Сара, — зовет Фамке, выходит из здания и спешит к нам. — Кэт! — восклицает она, заметив меня. — Где ты была, детка? Что здесь произошло?
Я испытываю огромное облегчение, увидев Фамке, хотя это немного неприятно, учитывая, что она не ведьма, и все же ей разрешено находиться в кампусе. С другой стороны, я многого о ней не знаю.
— Я… я в порядке, потеряла равновесие, — говорит мама, не сводя с меня недоверчивых глаз, пока Фамке помогает ей подняться на ноги. Фамке приседает и начинает собирать книги.
Мама смотрит на меня, слегка покачиваясь.
Я поднимаю подбородок, давая понять, что со мной не стоит считаться.
Но мама только улыбается в ответ.
Хитрой улыбкой.
Такая улыбка бывает у лисы, когда та загоняет добычу в угол.
С холодной ясностью, как будто меня окатили ледяной водой, я осознаю, что совершила огромную ошибку.
«Пообещай, что, когда ты почувствуешь призыв к магии, ко всему странному и необычному, к силе, ты проигнорируешь это», — слова отца звучат у меня в голове. «Что ты никогда этого не покажешь и никому не расскажешь, даже маме».
— Я знала, что в тебе это есть, Катрина, — тихо говорит мама. — Все это время твой отец заставлял меня поверить в обратное, но я знала, что он лжет. Я знала, что в школе все проявится.
Фамке с беспокойством смотрит на мою мать, и я чувствую на себе ее взгляд, но не могу отвести его, ведь мама смотрит на меня так, словно я ее очередное блюдо.
— Посмотри на себя, моя дорогая доченька, — продолжает мама. — Ты созрела для отбора.
Глава 8
Крейн
— Мать-природа в отвратительном настроении, — говорит Дэниэлс, незаметно подходя ко мне сзади. Он кладет руку мне на плечо, как всегда, но на этот раз я подпрыгиваю. — Похоже, у тебя тоже плохое настроение.
Я бросаю на него взгляд. Стою перед школьным садом с травами. Я должен найти тысячелистник, чтобы сделать еще одну припарку для почти зажившего плеча Брома, но вместо этого смотрю вдаль. Дэниэлсу, вероятно, кажется, что я наблюдаю за погодой: мелкий моросящий дождь, темные тучи над верхушками деревьев, нависающие над каменными зданиями, как зловещая рука, клочковатая полоса тумана, стелющаяся по садам.
Но я не смотрю на погоду и не высматриваю растения. Вместо этого я смотрю на женское студенческое общежитие, зная, что Кэт там со своей матерью. Я должен быть с ней. Должен присматривать за ней, но не могу. Кэт не хотела, и Сара бы мне не позволила. Будь она любой другой женщиной, я бы списал это на материнский инстинкт, но знаю, что в ее случае это не так. Она заботится о Кэт так, как заводчик заботится о своей ценной племенной кобыле.
— Наверное, я немного устал, — говорю я Дэниэлсу, выдавливая из себя легкую улыбку. — Ну, знаешь, ночные кошмары и все такое. Есть какие-нибудь новости о Дези?
Дэниэлс теребит усы.
— Ни слова, — затем он пожимает плечами. — Они приглашают нового преподавателя лингвистики. Из Греции. Снова мужчину, что приятно. Иногда кажется, что мы вдвоем, о, и еще сторож, противостоим всему миру, — он указывает на школу.
— Ну, ты же знаешь ведьм, — говорю я, рассеянно срывая пальцами немного влажного шалфея и вдыхая его аромат. — Это мир женщин. Похоже, ведьмаки в дефиците.