Дом Хильди Гуд

Из офиса я ушла часа в три и поехала на Горку. Проехала мимо дома Макаллистеров — там было темно и тихо. На праздники они отправились в свой дом в Аспене, как и каждый год. Линда осталась заботиться о собаке и лошадях; она рассказала мне, как горько жаловалась Ребекка в день отъезда.
— Я даже на лыжах не хожу, — шипела она Линде, которая помогала упаковывать вещи в машину. — Ребенком я зимы проводила во Флориде, ездила на лошадях. Ненавижу Аспен…
— Ужасно, — сказала Линда, со смехом пересказывая мне сцену прощания. Я посмеялась вместе с ней, но сейчас жалела Ребекку, проезжая мимо ее дома. Я жалею ее с того момента, как увидела тогда одну на пляже Питера. Одну-одинешеньку на холоде.
Я проехала мимо дома Макаллистеров к еловой ферме Фрэнка. На его подъездной дорожке парковались легковушки и грузовики. Покрытый свежевыпавшим снегом парк старинных унитазов смотрелся оригинально и живописно. Студенты колледжа, вернувшиеся домой на каникулы, зашибали наличные — таскали елки с холма и загружали в припаркованные машины. Я обошла дом с тыла и поднялась немного по тропинке туда, где открывалась елочная ферма. Фрэнки стоял у костра и получал деньги за елку от целой семьи — я их знаю, только не помню фамилию. Они все поздоровались со мной как со старой знакомой, и я тоже тепло приветствовала их. Когда они ушли, мы с Фрэнки просто стояли, глядя на холм, елки и семьи, на клубы пара, вырывавшиеся из наших ртов.
— Спасибо за елку, — заговорила я.
— Да не за что, Хил, — ответил Фрэнк.
— Когда тут закончишь, приезжай — поможешь установить. Она такая большая.
— Ага, — сказал Фрэнки. — Если хочешь установить до темноты, могу прислать кого-нибудь из ребят…
— Не надо, — перебила я. — Сам приезжай. Когда освободишься. И на ужин останешься… если захочешь. Тесс, наверное, привезет Грейди, моего внука.
Фрэнк промолчал. С ним всегда так. Он из тех редких людей, которые молчат, если не знают, что сказать. И если с ним говоришь, он бросит на тебя один взгляд и снова смотрит в сторону. Поэтому мне всегда было трудно его читать. А теперь мы молча смотрели на холм. Мое предложение провисело в воздухе без ответа несколько минут; я повернулась уходить и сказала:
— Или пришли кого-нибудь.
— Нет, Хильди, — отозвался Фрэнк. — Сам приеду. Часов в шесть.
— Хорошо, — улыбнулась я. — Тогда увидимся.
Когда Фрэнк приехал, Тесс и Грейди уже были у меня, и Эмили тоже. Я не обращала внимания на озорные взгляды, которыми обменивались девчонки. Я приготовила лазанью; Фрэнк установил елку в подставку, и мы с ним пошли на кухню, пока Эмили вешала гирлянды лампочек на елку, а Тесс следила, чтобы Грейди их не стянул.
На кухне я спросила Фрэнка, что он будет — вино или пиво.
— А ты что будешь? — спросил он.
— Газировку, — весело ответила я.
— А, — сказал Фрэнк, бросив взгляд в сторону гостиной, где были девочки. Эмили держала бокал вина. На стойке стояла открытая бутылка. — Налью бокал этого вина, если ты не против, Хил.
— Конечно, не против. Терпеть не могу, если люди не пьют из-за меня.
Я налила Фрэнку вина и начала резать салат.
Фрэнки прошептал:
— Так ты не пьешь при девочках, да?
Я засмеялась и ответила, тоже шепотом:
— Да, а теперь я снова совсем бросила.
Фрэнк принялся обдумывать мои слова. Он начал мрачнеть, и я расхохоталась.
— И вовсе не из-за той ночи. Тогда все было замечательно. Просто… нужно отдохнуть, вот и все.
Фрэнк кивнул, и тут в кухню притопал маленький Грейди.
— Бабуля! — воскликнул он.
— Привет, Грейди, мой милый. Фрэнк, ты видел когда-нибудь такого великолепного ребенка?
Фрэнк улыбнулся и оглядел Грейди с ног до головы. Грейди тоже пристально рассмотрел Фрэнка. Тот засмеялся и сказал:
— Да, достойный экземпляр.
Потом попросил у Грейди пять, и они хлопнулись ладонями. Фрэнк спросил Грейди, сколько ему лет. Грейди застыл и что-то забормотал.
— Ему два, — ответила я за Грейди.
— А где ты живешь? — спросил Фрэнк.
— Фрэнк, ему два года! — засмеялась я. — Ты раньше не видел младенцев?
 
— Ну, я думал, когда они начинают ходить, то уже сносно болтают.
— Только гении, а Грейди, слава богу, не из таких, — сказала я, оттаскивая мальчика от собачьей миски с водой, из которой он уже пристроился пить. Я подняла Грейди и начала щекотать его шею поцелуями — он зашелся от хохота.
— Кого ты любишь больше всех на свете? — спросила я.
— Бабулю.
— Кого ты любишь больше, чем эту Нэнси? — засмеялась я и, подмигнув Фрэнку, сказала одними губами — «другая бабушка».
— Бабулю, — пискнул Грейди.
— Вот, Фрэнк, подержи его, пока я доделаю салат.
Фрэнк поставил бокал и протянул сильные руки к маленькому Грейди. Грейди понравилось на руках у Фрэнка, понравилось рассматривать его лицо. Я доделала салат, мы поели и потом вместе наряжали елку. Когда мы закончили, Тесс с Грейди уехали, а Эмили отправилась спать. Фрэнк тоже собрался восвояси, но я сказала довольно сухо:
— Можешь остаться, если хочешь.
Фрэнк промолчал. Он думал.
И я сказала, уже мягче:
— Я хочу, чтобы ты остался.
Фрэнк улыбнулся, прижал меня к себе и поцеловал — торопливо, крепко, как мне нравится.
  
ГЛАВА 16
 
Я продала один дом в феврале, на окраине Кроссинга — разноуровневое ранчо, которое ушло гораздо ниже заявленной цены, — и вела переговоры для клиента, интересующегося офисными площадями в Манчестере, а в остальном дела были в завале. Дуайты отозвали заявку и планировали заново выставить дом весной. Я сказала Кэсси, что они совершают серьезную ошибку. Она как-то заехала в офис в феврале — обсудить все, пока Джейк был в школе.
— Мы просто не могли бы сейчас переехать. Местная школа не ахти, но Джейк хотя бы привык туда ходить. Если мы переедем в Ньютон, он будет торчать дома и отстанет. А нас сведет с ума…
— Но я бы могла помочь вам снять жилье…
— Хильди, нам нужно переезжать только один раз. Джейк чувствует себя лучше в привычной обстановке.
— Ладно, когда вы хотите снова выставить дом?
— Наверное, в июне. И если дом продастся сразу, мы подпишем сделку прямо перед началом занятий в Ньютоне.
— Но, Кэсси, дома обычно сразу не продаются.
— Попытаем счастья, — сказала Кэсси. — Хотя вряд ли мы самые везучие люди на свете.
— Хорошо, выставим в июне. Я обзвоню покупателей.
К началу апреля у меня появилось несколько клиентов, ищущих жилье в Вендовере. Одна семья — юристы из Бостона и их шестилетняя дочь — искала дом, который можно сделать «зеленым», экологически чистым. Первый случай в моей практике. Они хотели «отключиться от сети» и жить на энергии ветра и солнца. Они хотели выпотрошить дом и заменить старые материалы новыми, которые не «испускают» ядовитые вещества в воздух. Жена пережила несколько выкидышей, прежде чем супруги избавились от токсичных ковров и плесени в бостонской квартире. Только тогда она смогла родить. Теперь, во имя здоровья ребенка, они искали «чистый и зеленый» дом. Особенно настаивала на этом жена. Честно говоря, она казалась зацикленной. Зато им было все равно, что у дома внутри, интересовала их «ориентация» — смотрит дом на север или на юг, сколько света он получает. Я предложила им поискать просто участок. Возможно, дешевле построить такой дом с нуля, чем переделывать старый.
— Нет, нас всегда притягивало очарование старых домов Новой Англии.
— Ясно, — сказала я. — В настоящих старых домах хорошая изоляция, это поможет сохранять энергию. Колонисты, которые тут строились, старались сохранить тепло и обычно делали маленькие окна.
— Да, но теперь есть сберегающие окна, мы поставим их и сделаем шире, чтобы дом обогревало солнце. И солнечные батареи на крыше…
Вог с чем приходится иметь дело. Им нужно старое, но им нужно новое.
Мы встречались с Фрэнком без огласки. Не светились. Фрэнк приезжал ко мне, когда я звала. Иногда встречались случайно. Я еду мимо, он сигналит и притормаживает. Если на тихой улочке за нами нет машин, Фрэнк тормозил и, улыбнувшись мне, спрашивал, как дела. Я говорила что-нибудь вроде «Заезжай вечером, поедим чили, если не против». Он никогда не был против. Порой мы смотрели кино, а порой смотрели на камин и болтали. Я уже говорила, что знаю все, что происходит в городке, но кто действительно знает все — это Фрэнк. У него, например, есть пожарная рация — думаю, он использует ее для прослушки, — так там слышны все переговоры диспетчеров — нашего города и пяти соседних. Фрэнк знал, что О’Брайены разводятся, что Холстеды ждут ребенка, а у несчастной Этель Куинн — неоперабельный рак мозга. Он постоянно сообщал мне новости о доме Санторелли на мысу Грей. Как только закончатся отделочные работы, я обращусь к ним с предложением.