Боярин Осетровский (СИ)
— Другие-то не беспокоятся.
— У других вотчины есть.
Дашков пристально посмотрел на меня.
Что ж. Я сказал — меня услышали.
Глава 14
Мы уже больше недели готовимся к званому пиру. Составлены списки, разосланы приглашения, составлен план рассадки, а это, знаете ли, не такое уж и простое дело. На местничестве и всяком таком «ни за что не сяду ниже Петьки Грязного, его предки гусей пасли, когда мои в Думе сидели!» здешние бояре не так сильно сдвинуты, но «не так сильно» не означает «совсем не». Плюс есть еще старые терки между родами, отчего некоторых и вправду лучше не сажать рядом друг с другом — того и гляди за ножи схватятся. Составлено меню… кстати о меню.
Помните, я как-то упоминал, что есть всякие там суши и роллы бояре не будут? Чем их тогда удивлять? Так вот — до меня, как до той утки, дошло, что главное для боярина — что? Правильно — понты! То есть, суть блюд на пиру не в том, чтобы они были как-то божественно вкусны, а в том, что они должны круто выглядеть. Какие-нибудь невнятные кусочки мяса в соусе, с точки зрения бояр, курят невзатяг в сравнении с жареным лебедем, целиком поставленным на блюдо и украшенного перьями. Они того лебедя, может, и есть-то не будут, но на столе он быть обязан! Видимо, наша традиция наготавливать кучу всего на Новый год и потом страдать «Ешь, а то испортиться!» идет аж с боярских времен. Когда я все это осознал — стало проще. Потому что, может, я ничего не понимаю в кулинарии, но уж некоторое представление о том, как презентовать банальную котлету так, чтобы она воспринималась как чудо-блюдо, все же имею. А с учетом того, что по истории у меня все же была четверка — я могу припомнить пару-тройку фишечек, чтобы приколоть моих гостей.
Итак, подготовка шла целую неделю, все просчитано, все предусмотрено. Что может пойти не так в последние часы перед приходом гостей? Правильно — ВСЁ!
* * *— Викентий Георгиевич, смотри, кого я привел!
Да вот мне, блин, сейчас самое время смотреть, кого там притащил мой неугомонный поручик! Тут с шапкой не знаешь, что делать!
До сего момента я, хоть и будучи боярином, продолжал рассекать в обычном русском колпаке, пусть и отороченным не какой-то там белкой или лисой, а самым настоящим соболем. Но сейчас, когда на мой пир придут самые знатные люди Руси — мне нужно соответствовать! А для этого мне нужна высокая меховая шапка, без которой боярину — как лондонскому денди без цилиндра. А у меня ее нет! Вернее — есть, от Сисеевых осталась, шапка просто отличная, из шкурок с соболиных горл, бояре, несомненно, бы ее оценили. Но, к сожалению, моль оценила ее раньше и выжрала здоровенную проплешину прямо в центре. Теперь и надеть стремно и выкинуть жалко.
— Представляешь, — Ржевский воспринял мое молчание, как согласие выслушать его историю, — иду я по улице. Подходит ко мне девочка, маленькая, глазки печальные и говорит мне: «Дяденька, дяденька…».
В этом месте я поперхнулся и уронил свою несчастную шапку. Уж очень этот зачин напоминал начало ОЧЕНЬ пошлого анекдота про того самого поручика Ржевского.
—…вот я и привел ее к вам, — Ржевский наклонился и подал мне откатившуюся шапку.
— Ага, понятно… А зачем?
— Так я же сказал!
Блин. Что-то я пропустил в этом рассказе…
Я посмотрел на ту самую девочку, робко прятавшуюся за спиной поручика. Действительно — маленькая, лет десяти от силы, худенькая, до такой степени, что не то что за удочкой — за леской не увидишь. Ручки тоненькие, ножки тоненькие, из большого у приблуды только глаза на пол-лица и уши, торчащие из волос. Ха, да она же Любаву из мультика напоминает, только та побойчее будет.
— Ну и зачем ты мне? — наклонился я к ней.
Девчоночка опустила глаза и что-то прошептала.
— Что? — у меня начало закрадываться нехорошее подозрение, что поручик, от широты души, решил подарить мне этакую лоли-любовницу.
— Я Слово знаю… — прошептала «лоли».
Фух. Ржевский все же оказался вменяемым.
— Какое… как тебя зовут вообще?
— Ав… Ав… Авдошка.
— И какое слово ты знаешь, Ав-ав-авдошка?
— Золотое…
Я поднял взгляд на Ржевского. Который сиял так, как будто принес мне мешок золота, а не эту Ав-ав.
— Золотое Слово! — восторженно произнес тот.
— Что за Слово-то⁈
— Оно позволяет золото искать. Если ты, к примеру, монетку потерял или там кольцо — она Слово произнесет и сразу покажет, где пропажа.
Мда? Никогда о таком не слышал. Ну ладно, давай попробуем…
— Где здесь золото есть?
Девчонка тихонечко пробормотала что-то, потом подняла пальчик и робко указала… Прямо на мой карман. Про который в здешней бескарманной Москве никто и не знает. И в котором и вправду лежали монеты. Правда, серебряные.
— Я, когда Слово произношу, золото да серебро вижу, — прошептала Ав-ав, — Вот тут у вас серебро лежит. И вот это — она указала на крышку от чего-то, давно валяющуюся у меня на столе, — тоже серебро. Только золотом покрытое. А вон там…
Девчушка развернулась и указала на стену моего кабинета:
— Там золото лежит.
— Ну вот, — меланхолично произнесла Голос, которую никто, кроме меня, не слышал, — Я думала, никто не найдет. Кстати, она гостья?
— Гостья!
— Жаль…
— Значит, берем ее? — азартно потер ладони Ржевский.
— Что значит «берем»⁈ Это ж не котенок с улицы, ее, может, родственники ждут…
— Не ждут, — пискнула Ав-ав, — нет у меня никого. Кроме тетки. А она сказала «Иди, куда хочешь».
— Так она, может, не всерьез сказала?
— А потом кобеля спустила, чтобы я назад не вернулась, — девчонка поддернула рукав выгоревшего и драненького сарафанчика и показала здоровенный синяк, явный след от укуса.
Так. Возвращать девочку туда, где ее собаками травят, мы точно не будем. И вообще — чего это ее с таким редким и ценным талантом, из дома выгнали? Блин, что я вообще делаю! Мне на пир собраться нужно!
— Ржевский! Отведи ее… там, к кому-нибудь… к тете Анфии. Накорми, напои и спать ее уложи.
— Понял. А с девочкой что делать?
Я показал кулак и широко улыбающийся поручик свалил в туман. Нет, кулак — это несерьезно. Надо какой-нибудь посох завести, как у Ивана Грозного. Боярин без посоха — как английский джентльмен без трости… и без цилиндра. Блин, что мне с этой недоеденной молью шапкой делать⁈
Так. А если…
Я взял со стола ту самую неизвестную крышечку. Примерно в ладонь величиной, позолоченное серебро, плоская, по краю идет растительный орнамент, а в центре… Я покрутил крышечку. Что-то непонятное, но похожее на рыбу. Несколько отдаленно, примерно как лошадь из картинок «Страдающее Средневековье» похожа на лошадь. Но это — определенно рыба. Возможно даже — осетр. Я прищурил глаз и поднес это подели к проплешине на шляпе… тьфу, шапке. Все время ассоциации с цилиндром всплывают.
Как здесь и была. Теперь, когда лысина была не видна, высокая шапка стала выглядеть дорого и солидно, а невнятная крышка стала походить на некую кокарду… с типа гербом моего рода. Правда, здесь не носят ни кокард, ни гербов… да и плевать!
Я — буду носить!
* * *— Викеша, — поймала меня в очередном пробеге по коридорам Дита, — Ты кого пригласил?
— Бояр. Всяких. А что? — как это часто у меня бывает, идея с присобачиванием «типа кокарды» на боярскую шапку перестала мне нравится сразу же после воплощения. И начала казаться глупой и стремной. И Дита еще с какими-то загадками.
— И Ровнина пригласил?
Ровнина, Ровнина… А, глава Чародейного Приказа.
— Ну да, пригласил.
— Главу Чародейного Приказа.
— Да.
— Начальника судных дьяков.
— Ну да. И что, что?
— Тех самых, что колдунов и бесов выслеживают и ловят…
— Дита.
—…а также ведьм и бесовок.
Блин. Это да. Это я затупил. Притащил главу местной инквизиции в дом, в котором разгуливают природная ведьма и бесовка.