Заучка для Бунтаря (СИ)
— Стой. На. Месте. Заучка.
Выплёвывает каждое слово сквозь сжатые зубы. Всё тело сковывает ужасом. Я прирастаю ногам и к асфальту. Смотрю на то, как Артур приближается. Медленно. Так медленно, будто мучает меня. Издевается. Будто мой страх доставляет ему немыслимое удовольствие.
Колени дрожат. И, в конце концов, просто подламываются от напряжения. Слишком сильно я перенервничала.
Я оседаю на асфальт, израненными ладонями упираюсь в грязную землю. Низко опускаю голову.
Слышу шаги. Слежу глазами за чёрными кроссовками, которые проходят мимо. Со всхлипом облегчения выдыхаю. Ушёл. Боже, он ушёл!
— Ты боишься меня больше, чем этого ублюдка, — рычит мне на ухо.
Горячее дыхание опаляет нежную кожу за ушком и заднюю часть шеи. Чувствую, как на этом месте разбегаются мурашки. Передёргиваю плечами. А в следующий миг я судорожно всхлипываю и пальчиками начинаю скрести по асфальту. Потому что крупные и очень горячие пальцы проводят по позвонкам. Медленно, пересчитывая их. Задерживаю дыхание, ожидая, когда эти самые пальцы сомкнуться на шее, лишая кислорода. Придушивая. Но Артур только ниже склоняет голову, лицом прижимается к виску, шепчет на ушко, губами цепляя мочку:
— Он бы поимел тебя прямо здесь, Заучка! И никто бы не услышал твоих криков! Он бы успел сделать всё, о чём думает, пока тебя не обнаружили. Дура безмозглая. Думать нужно своим крохотным мозгом!
Жёсткие пальцы смыкаются на плечах, сжимают, причиняя боль. Встряхивают.
— Ой, — вырывается из моего рта.
— Какого хера ты попёрлась в этот парк, дура? — его голос походит на рычание разъярённого пса. — Приключений на свою рыхлую задницу ищешь?
Я дёргаюсь. Сглатываю ком в горле. Так больно слышать такие слова в свой адрес. И по какой-то неведомой мне причине именно из ЕГО уст слова ранят так глубоко.
— Отпусти меня, пожалуйста. Я хочу домой, — мои губы кривятся.
Я вот-вот разрыдаюсь. И вовсе не от того, что меня грубо хватал незнакомый парень. А по той причине, что Артур говорит столь колючие слова.
— Нет, — выплёвывает, дёргает меня назад.
Я заваливаюсь на попу. Падаю всем телом на него. Теперь я, против собственной воли, сижу между его широко расставленных ног на земле. Лопатками вновь чувствую его частое сердцебиение. А поясницей подозрительную твёрдость.
— Артур, чего ты хочешь от меня? Зачем всё это? Почему ты так... Так ведешь себя? — в панике быстро спрашиваю я.
— Ты дуру играешь, Заучка? Невинную пушистую овечку? — с низким страшным рычанием спрашивает он.
— Я не понимаю... Не понимаю, Артур.
— Действительно не понимаешь? — хмыкает парень.
Я округляю глаза, когда огромная горячая рука со сбитыми в кровь костяшками пальцев задирает вверх мою свободную футболку.
— Ч-ч-ч-т-о ты делаешь? — заикаясь, спрашиваю я. — Артур!
— Мелкая тупица, — скользит рукой на живот. — Бесячая.
Указательным пальцем обводит пупок. А потом рука поднимается выше, пересчитывает рёбра и замирает на грудной клетке. Сжимает сквозь ткань спортивного топа. Артур снова нецензурно выражается, громко и надсадно дыша мне в шею.
Из глаз катятся слёзы. Солёные капли падают на раны на ладошках. Я шиплю и трясу рукой.
Ладони из-под футболки исчезают. Теперь Артур обхватывает меня руками подмышками, поднимается вместе со мной с асфальта. Я сначала даже не осознаю перемену положения. Артур обхватывает обе мои руки за запястья и подносит ладошки к лицу. И заставляет в изумлении ахнуть, когда складывает губы трубочкой и дует на ранки.
— Артур. Ему нужно помочь, — прошу парня, смотря на рыжеволосого парня, который всё ещё не очнулся.
— Нет. Пусть сдохнет здесь положенной собаке смертью.
— Нет. Нет, Артур. Пожалуйста! Он ведь ничего мне не сделал, — я с огромным трудом выдерживаю взгляд льдистых глаз.
— Сделал бы, если бы я не пришёл, Заучка! Или… — сощуривает глаза, — ты хотела бы, чтобы он тебя тр*хнул?
Я отшатываюсь, распахнув глаза.
— Заучка бесячая, — рычит, отодвигая меня и склоняясь над парнем.
А потом просто даёт пощёчину. Рыжеволосый парень приходит в себя, садится и отползает назад. Потом переворачивается и на карачках уползает в кусты.
— Ну? Довольна? — сжимает пальцы на моём подбородке. — Добрая наивная Заучка довольна?
— А если он не дойдёт и потеряет сознание?
— Его дружки помогут. Пойдём, твою мать, — грубо хватает за запястье и тащит меня на выход из парка.
Так уверенно, будто постоянно ходит в этот парк. Я перебираю ногами, смотря на широкие плечи с капельками пота на них. И задать вопрос, куда он меня тащит, никак не решаюсь. Я боюсь. Теперь я боюсь его ещё сильнее. Он с лёгкостью может причинить мне вред. Одной рукой сжать и сломать. Он уже меня ломает.
Мы заходим в круглосуточную аптеку, где парень покупает перекись и бинты. Вздыхаю. Его раны на руках мне не дают покоя. Хорошо, что он решил их обработать, слишком плохо выглядят опухшие костяшки.
Но я вновь ошибаюсь. Артур усаживает меня на лавочку. Хватает ладонь, льёт перекись на ранку.
— Ай-ай-ай, — лепечу, пытаюсь одёрнуть руку, но Артур слишком крепко держит запястье.
Вновь дует, а потом бинтует, отрывает бинт зубами и завязывает узелок. То же самое он проделывает и со второй рукой.
— Спасибо большое, — я робко улыбаюсь.
Не отвечает. Стискивает с силой зубы, играет желваками.
— Тебе тоже нужно обработать, — подрагивающими от страха и волнения руками беру перекись водорода.
— Домой вали, Заучка.
Выдирает из пальцев перекись. Я прикусываю губу. Прикрываю глаза, выдыхаю. Как бы сильно я его не боялась, я должна ему помочь. К тому же, он меня защищал.
— Дай мне помочь тебе, пожалуйста.
— Мне не нужна твоя помощь, Заучка, — выплёвывает он.
— Пожалуйста, — очень осторожно забираю из его рук перекись.
Артур скрипит зубами, но позволяет мне взять руку. Я поливаю ранки перекисью, потом плотно обматываю бинтом. Завязываю бантик. Улыбаюсь робко, а потом улыбка сходит, когда натыкаюсь на чёрный негодующий страшный взгляд.
Снова по спине проходит мороз. Я оставляю медикаменты на лавочке, поднимаюсь и бегу домой со всех ног на переделе своих возможностей. Ускоряясь, когда мне кажется, что слышу приближающиеся шаги и частое, пугающе частое дыхание.
Только за закрытыми дверями квартиры получается выдохнуть. Артур Бунтарёв даже вне школы не даёт мне свободно дышать. Пугающий, опасный и бешенный. Я не знаю, что он сделает в следующий миг. И как себя поведёт.
Глава 5
Ульяна
Я очень долго пытаюсь прийти в себя. Стою под струями воды, но избавиться от запаха Артура никак не выходит. Он просто впитался в поры. Вытеснил все остальные. Даже здесь он подавлял, даже здесь он не давал выбора.
Что странно — я не плакала. Слез не было. Только потряхивало и морозило, будто в ванной не запотели зеркала и стёкла. Будто не клубился пар, а кожа не покраснела от горячей воды.
На репетицию я шла, едва переставляя ноги. В актовом зале забилась в самый дальний угол, открыла книгу, уткнулась в неё носом. Погрузилась в мир книги, не слыша и не видя ничего. Пропустила появление Артура в актовом зале. Не заметила, как он приблизился. Только поучаствовала дискомфорт, будто кто-то пристально смотрит на меня. Кожу покалывало под чужим взглядом. Оторвалась от книги, вскинула голову. Божечки. Снова этот взгляд. Ледяной. Нагоняющий страх. Заставляющий всё сжиматься в грудной клетке. Я прикусываю губу и опускаю ресницы. Смотрю на его руку, на которой всё ещё остаётся бинт, который накладывала я. Почему-то губы норовят расползтись в улыбке. Боже. Как глупо. Что только со мной происходит.
Я опускаю взгляд на белую страницу, но текста больше не вижу. Потому что в глазах всё плывёт. Пальцами начинаю водить по строчкам, шевелю губами, читая шёпотом. Но в смысл вникнуть не выходит. Потому что всё моё естество сосредоточено на парне, стоящем возле сцены. Любопытство пересиливает, я кидаю любопытный взгляд исподлобья. Маша стоит возле Артура, положив обе ладошки на грудь, обтянутую чёрной футболкой. У меня что-то странно сжимается в грудной клетке. Что-то больно колет в сердце. Я поднимаю руку и кладу на грудь, успокаивая тревожно колотящееся сердце. Артур смотрит на Машу сверху вниз. Я кусаю нижнюю губу, опускаю взгляд на руки, которые почему-то подрагивают. А потом, не выдержав, снова вскидываю голову, взглядом липну к лицу с резкими чертами лица. На Машу он смотрит совершенно иначе. Без той странной злости и ярости. Всё такой же холодной и отрешённый.