Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

объекта интереса, были бы убиты, а он сам, так или иначе, оказался в нужном месте.
Ему бы стёрли память или изменили на более выгодные частицы, да так, что он бы и
сам не заметил подвоха. И началась бы новая прекрасная жизнь без сожалений.
Я скривился и уставился в окно, пытаясь подавить неприятно колющее ощущение в
желудке, близкое к тошноте. Сигарета медленно тлела, и жар её почти касался моих
пальцев, вынуждая вернуться к реальности.
— И что же, мы должны поступать точно так же?
— Мы не убиваем их, — спокойно кивнул Тэтсуо, даже не глядя на меня и не отвлекаясь
от дороги, словно это была самая обыкновенная беседа за чашечкой чая.
— Меня сейчас стошнит, — поделился ощущениями я, затушив сигарету кончиками
пальцев. Боль обожгла, отрезвляя, но почти сразу ожог растворился, исчезнув, не
оставив о себе ничего, кроме короткого воспоминания. — Спасибо.
— За что? — брови мужчины медленно поползли вверх, он даже соизволил перевести на
меня взгляд.
— Это было не тебе, извини, — я стушевался, невольно почувствовав смущение. Обычно
я не доходил до того, чтобы при ком-то обращаться к своему спутнику. А вот
искреннее любопытство в глазах Тэтсуо стало для меня приятным бонусом. — Не обращай
внимания, я со странностями.
— Это то, о чём я думаю? То, что призвал Тори? — он смотрел на меня почти что
жадно, и мне стало не по себе, но я всё же кивнул. — Поразительно, но я не ощущаю
его присутствия. Интересно, что он сделал?
— Кроме того что продырявил меня три раза? Даже не знаю.
Пусть пока что наличие такого помощника было для меня исключительно полезным, и я
даже закрывал глаза на его нередкие ехидные комментарии, но вот момент его
приобретения всё ещё оставался для меня болезненным воспоминанием. Я понимал, что
ни за что бы не позволил Тори сделать что-то подобное с собой, и его
предосторожности были оправданы. Однако же каждый раз вспоминая, как он легко меня
вырубил, с какой небрежностью вскрыл мою грудную клетку и едва не убил, я
чувствовал себя как никогда никчёмно. Мне бы и не пришло в голову обвинять
некроманта в содеянном. Единственным, кого я винил, на кого злился, был я сам. Не
то чтобы я считал свои инстинкты великолепными, но прежде я не попадал впросак
таких размеров, если не считать отца. Если мне что-то грозило, я знал об этом
заранее и успевал подготовиться, но тот раз ясно дал мне понять, что грош им цена.
И теперь у меня была новая цель — выдрессировать себя, отточить те умения, которые
я получил за время пребывания у Тори.
— Я говорю не о нём, — после недолгого молчания произнёс Сато, закуривая, — а о
твоём, скажем, спутнике. Не хочу хвастаться, но обычно мне удаётся почувствовать
присутствие таких, как он.
— Передай ему, что он ещё не дорос до моего уровня, — ухмыльнулся дух, и я сделал, как он сказал.
Лицо Тэтсуо вытянулось. Он окинул меня странным взглядом, будто пытался понять, шучу я или говорю всерьёз. Не знаю почему, но я ухмылялся совершенно диким образом: подобный щелчок по носу Сато казался мне отличным началом дня. Он припарковался
неподалёку от парка, а дальше мы шли пешком. Кофе в стаканчике был ещё тёплым, когда я допивал его, бредя рядом с Тэтсуо. Надо сказать, со стороны мы должны были
выглядеть если не странно, то весьма забавно. Двое мужчин, прогуливающихся по парку
в шесть утра. И даже без собаки. Заметив мою лёгкую нервозность, Сато тихо хмыкнул:
— Люди, гуляющие в таких местах, стараются держаться подальше друг от друга, а не
сбиваются в толпы. С утра пораньше и поздно вечером это играет нам на руку. По
крайней мере, мне не придётся разглядывать целую толпу.
— Кем ты был?
— Не понял?
— До того как тебя изгнали. Расскажи!
— Нет. Мне запрещено.
Я почувствовал себя как мальчишка, которому показали конфету, но тут же спрятали
её, так и не дав не то что попробовать, но даже в руках подержать. Более того, я
даже обиделся. Спрашивать у Тори, что же было там, я отчего-то не рисковал, а
 
Тэтсуо казался мне тем, у кого может получиться отличный рассказ. Я полагал, что уж
он-то не откажется приоткрыть завесу тайны.
— Тебе не кажется, что отнимать у них способных людей куда как больше противоречит
правилам, чем рассказ? — проворчал я, отправляя пустой стаканчик в урну, а затем
поднимая взгляд на мужчину. Он выглядел таким внезапно жёстким и отстранённым, что
я мог бы даже ощутить холод, если бы вдруг коснулся его.
— Не пойми меня превратно, Артемис, — неохотно произнёс он. Дым тонкими, кривыми
струйками срывался с его губ в холодный утренний воздух. — Когда происходит
изгнание в иной мир, мы все подвергаемся неприятной процедуре. Многие наши силы
блокируются или вовсе изымаются, а затем накладывается что-то вроде печати. Даже
если мы и хотим рассказать о чём-то из прошлого, мы просто не можем этого сделать.
Считай, что как только я завожу подобный разговор, я начинаю давиться собственным
языком.
— А сейчас почему не давишься?
Боги, я изнывал от любопытства! Если бы он вдруг сказал, что я могу ему помочь, чтобы он мог рассказать, я бы, наверное, сделал всё на свете. Но мужчина лишь
безразлично пожал плечами, давая понять, что тема закрыта. Что ж, я считал
совершенно иначе. Нанимая меня, Акира не учёл один немаловажный факт. Если мне
чего-то хочется, то я скорее разобьюсь в лепёшку, пытаясь получить желаемое, чем
сдамся. А Тэтсуо достаточно разжёг мой интерес, чтобы поселить внутри меня жгучее
семя. И я уже прикидывал, где бы, у кого, как вытащить желаемую информацию.
Меж тем, тучи разошлись, стало теплее, и я расстегнул пальто, пытаясь унять самого
себя. Хотелось немедленно вытрясти из Сато всё, что только можно, но я понимал, насколько это бесполезно, но не мог не закинуть удочку.
— Это ведь не твоё настоящее имя? И у вас у всех ненастоящие имена?
— Верно, — сдержанно кивнул мужчина. — Я знаю мало тех, кому позволили сохранить
имя и семейное имя. Пожалуй, кроме тебя и твоей семьи я никого и не назову прямо
сразу. Можешь считать, что вам оказали настоящую честь.
— И что за честь?
— Для нас имена значат намного больше, чем ты можешь предположить. Считай, у нас
отнимают руки и ноги, а потом вырывают язык. Иными словами, лишают самых важных
частей.
— Что тут ещё сказать: понял. Но мне вот лично моя фамилия не нравится. Акио.
Гадость. Знаешь, сколько в японском языке значений у этого слова? Мрак! Ненавижу
омонимы.
— Зря нос воротишь. Многие бы душу отдали, чтобы иметь возможность зваться так. Я
бы точно был первым в очереди, если бы только был шанс.
— Если буду искать жену, незамедлительно сообщу тебе об этом.
— Иди к чёрту, — ухмыльнулся он, а затем коснулся моего плеча и кивнул в сторону, показывая мне девчушку лет одиннадцати, что медленно брела параллельно нам, на
другой аллее, держа в руках поводок с ошейником. — Как по расписанию.
— Обычный ребёнок, — с лёгким сомнением и ничем неприкрытым разочарованием произнёс
я, приглядываясь к ней. — И что теперь? В мешок её, а потом в багажник?
— Заткнись.
Надо сказать, дальше мне стало несколько не по себе. Глаза его резко посветлели, стали почти белыми, словно затянутыми молочной плёнкой. Дохнуло обжигающим холодом, и я теснее укутался в пальто, чувствуя, что замерзаю. Словно пустили по венам лёд
вместе со слабостью. Пальцы мужчины на моём плече впивались столь сильно, что
челюсти свело от боли, и я будто онемел. Полегчало мне лишь тогда, когда Сато убрал
руку.
— Потрясающий экземпляр, — оповестил он, кажется, посвежевший от того, что сделал.
— Она нам нужна.
— В следующий раз, когда будешь брать силы из моих резервов, предупреждай, — едва