Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

волнения, и еда казалась пресной на вкус, но мне нужно было хоть как-то унять
желудок, который нещадно крутило.
— Не было возможности поделиться с тобой этим. — Мать улыбалась беспечно и
спокойно, но я чувствовал, что она тоже несколько напряжена. Аккуратно приподняв
миниатюрную чашечку, она сделала глоток кофе. — Но в любом случае, увидеть самому
намного приятнее, чем услышать.
— В этом я с тобой согласен. — Белоснежные глаза Акиры сверкнули и упёрлись в меня, пронзая грудную клетку. Кусок застрял в горле, и я стремительно опустил взгляд, пытаясь продышаться. — Такие красивые юноши. Бьюсь об заклад, старший скромник
пользуется большой популярностью.
— Ты даже себе представить не можешь насколько, — процедил Рафаэль, и я едва
удержался от желания воткнуть ему вилку в глаз.
Даже так. Этот нежданный порыв был спонтанным и абсолютно точно чужеродным. И, хотя
рука дрогнула, я удержался и продолжил завтрак.
— Надо же! Ну, а младший у нас почему не ест?
— Я… я не голоден, Гото-сан. — Мне показалось, что Сэто вот-вот расплачется, и я
осторожно отложил приборы, сжал его ладонь в своих руках, отвлекая от неприятных
ощущений. Давление вновь испарилось, как не бывало. — Простите меня. Я предпочитаю
есть по ночам, а днём не могу себя заставить и кусочек съесть.
— Что ж, хотя бы откровенно. — Посмотрев на нас пару мгновений, он снова потерял к
нам интерес на некоторое время. — Ты так внезапно позвонила мне, дорогая, что я
невольно испугался. Сколько лет мы не общались? Десять? Двенадцать?
— Шестнадцать, — вкрадчиво уточнила Андреа и внезапно погладила меня по голове.
— Артемису было тогда два года.
— Точно, он ещё любил сидеть у меня на коленях, когда я играл на фортепиано.
— Да-да, и всё время пытался играть с тобой дуэтом, — рассмеялась мать, и я
невольно почувствовал себя уязвлённым: этих воспоминаний у меня не было, и, более
того, мне об этом никогда не рассказывали.
— Но это ещё можно исправить. — Акира переплёл пальцы и уложил на них подбородок, снова поглядев на меня. — Тадаши рассказал, что ты увлекаешься музыкой, Артемис?
— Да, — коротко кивнул я, всё же не сдержав улыбку, которая стремительно переросла
в язвительный оскал. — Несмотря на все старания моего отца, мне даже удаётся ей
заниматься.
— Что я слышу? Рафаэль, ты мешаешь юному таланту?
— Юный талант имеет обычай капать на нервы. Поэтому наказания для него иногда стоит
выписывать по всей строгости. — Ни единый мускул не дрогнул на лице отца, когда он
сбрасывал пепел в хрустальную пепельницу. — И, поверь мне, Акира, я лучше знаю, как
стоит себя вести с этим ребёнком.
— Ребёнком? — Кажется, на лице хозяина поместья отразилась самая настоящая обида.
— Какой же он ребёнок, Рафаэль? По мне так он уже вполне себе мужчина.
— Женщина, скорее, — зло отрезал отец, а мне стало вдруг так смешно, что я не
удержался и прыснул, и не смог перестать даже тогда, когда он смерил меня бешеным
взглядом. Но, несмотря на веселье, внутри зародилось дикое разочарование. Я
ненавидел, когда меня сравнивали с женщиной. А это делали слишком часто из-за
специфичной внешности. — Мы с тобой ещё поговорим.
— Как пожелаешь, пап. — я ухмыльнулся и закончил с основным блюдом, а затем с
удовольствием принялся намазывать хлеб маслом и вареньем: не знаю почему, но ужасно
захотелось побаловать себя. — Ваша поездка увенчалась успехом, Гото-сан?
— Благодарю, юноша, вы первый, кто меня об этом спросил. — Тут я услышал в его
голосе одобрение, и сам остался весьма тем доволен. — Но да, это был потрясающий
успех. Кстати, Андреа, по поводу причины вашего приезда. Вы правильно сделали, что
приехали. Уверен, здесь вам будет намного спокойнее и безопаснее. Но через пару
месяцев эта кутерьма уляжется.
— Мы уедем сразу, — уверяюще отрезала Андреа, и глаза Гото внезапно странно
блеснули.
— Ты не дала мне договорить, дорогая.
Мать замерла и напряжённо выпрямилась, равно как и отец, забывший про свою сигару.
 
Я опустил недоеденный сладкий бутерброд на тарелку, понимая, что именно сейчас
происходит что-то безумно важное. Они молчали пару минут, а затем Акира заговорил, обращаясь, как ни странно, ко мне и Сэто:
— Скажите, юные Акио, вы уже выбрали, чем хотите заняться?
— Ветеринария, — бодро отозвался младший брат, а я замялся, почувствовав, как
мужчина тотчас впивается в меня своим колким взглядом.
— Ну, а ты, Артемис?
— Не знаю, — покачал я головой. — Хотел заниматься баром вместе со своим другом, но…
— Но не чувствуешь это своим призванием? — И тут глаза его засветились ярче и
страннее, а грязная рука залезла в мои мысли, причиняя жуткий дискомфорт. Он словно
заранее знал всё то, что я только собирался сформулировать. — У меня есть для вас
предложение, юные Акио.
— Нет! — Мать вдруг поднялась со своего места, дрожала, и я видел, что она боится.
Мне и самому стало страшно. — Акира, ты не посмеешь.
— Сядь, — резко отрезал мужчина и впился в меня взглядом. — Я предлагаю вам
работать на себя.
— Я, — Сэто просиял, подался вперёд, но Андреа вновь встряла:
— Ни за что! Он ещё несовершеннолетний. Рафаэль, скажи им! — и грудь её тяжело
вздымалась и опускалась.
— Он не будет работать на тебя, Акира. Не тогда, когда я жив.
Это был первый раз, когда я пропитался странным уважением к собственному отцу: он
выглядел уверенным, спокойным и непривычно… сильным. Я понимал, что матушка боится
Гото, понимал, что она не посмеет пойти против него, если он ещё чуть-чуть надавит, но отец-то был из совершенно другого теста.
— А что скажет Артемис? — Сердце моё дрогнуло. — Он уже может решать за себя.
И именно в этот момент всё то, через что я прошёл, внезапно дало горькие, отравленные ростки. Я не желал более трястись перед отцом, я не желал оправдываться
перед семьёй и отдавать себя им в жертву. Я желал свободу, простор, раздолье. Желал
вырваться из клетки и заняться чем-то самостоятельно. И прежде чем кто-то из
родителей скажет хоть слово, я самоуверенно встал.
— Я согласен. — Мне было плевать, что этот жуткий человек сделает потом. Именно
тогда я поставил размашистую подпись под договором, отдающим мою душу в
распоряжение дьяволу.
— Я верил в тебя, дорогой, — Акира растянул губы в улыбке и, обойдя стол, покровительственно положил ладонь мне на плечо. — Ты ведь не против поездки верхом?
Тадаши говорил, что ты сдружился с моими любимцами.
Мне оставалось лишь кивнуть. Кажется, мать рыдала, когда я выходил из комнаты
вместе с Акирой и шёл рядом с ним в сторону конюшен. Он улыбался крайне довольным
образом, но пока что молчал, хотя я готов был начать подпрыгивать от нетерпения. И
удерживало меня лишь то, что я считал подобное поведение совершенно непристойным. В
конюшне Хикару мигом подорвался нам навстречу, но Акира отпустил его жестом, и
мужчина, низко поклонившись, поторопился убраться прочь. Я первым делом достал из
кармана утащенный со стола кусочек сахара и протянул своей лошади. Странно, провёл
всего неделю здесь, а уже считал её своей! Фламе охотно приняла лакомство и тут же
сухими губами принялась исследовать мои волосы. Когда с приветствиями было
покончено, я принялся седлать её, чувствуя на себе внимательный взгляд хозяина
усадьбы.
За ворота мы выезжали в полном молчании, но первым его нарушил Акира.
— Скажи, Артемис, как много ты слышал про мою компанию?
— Гото-сан, я…
— Акира. — Эта поправка прозвучала столь серьёзно и требовательно, что я поспешил
исправиться.
— Акира, я не слышал ровным счётом ничего. Мне ни разу не рассказывали о вас, да и
в новостях не сталкивался с вашим именем.