Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

запаха специй, и я поспешил закурить. Лиззи смотрела на меня пару мгновений
абсолютно безразлично, затем пожала плечами, нарезая лаймы.
— Вселенная бесконечна. Может, однажды ты найдёшь, что ищешь. Из меня тот ещё
советник, но пока что тебе и сейчас неплохо.
Тут я с ней был полностью согласен. Да я был счастлив, как никогда в жизни: началась череда дней, когда я был влюблён! Столь страстно и неистово, что это даже
немного пугало. Почти три месяца пролетели, а я всё не мог надышаться своим
спокойным тёплым счастьем. Днём и вечером я занимался баром вместе с Миком. И
ничего не было лучше ощущения того, что ты занимаешься, наконец-то, чем-то не один.
Более того, что это дело тебе нравится. Но что самое важное — рядом, всего лишь
руку протяни, и коснёшься, стоит близкий, важный человек. И он делит с тобой эти
суетные дни. Мне нравилось готовить закуски и более плотные блюда, включая на
плеере французский рок и забываясь. Иногда Микаэлису приходилось силком вытаскивать
меня оттуда, если я слишком сильно увлекался и начинал кулинарные эксперименты.
Приятнее всего было после, когда перед сном я мыл оставшуюся после нашего ужина
посуду, а Мик просто льнул ко мне и обнимал сзади. Потом, конечно, компенсировал
это в постели, но уют был непередаваемый.
❃ ❃ ❃
Этот закулисный, но тёплый «ламповый» роман неожиданно закончился жаркой июньской
ночью. Духота была невероятная, от стр кота вездесущих цикад пухла голова, и в тот
е
вечер особенным успехом пользовались холодное пиво и иные прохладительные напитки, а также всё, что содержало мороженое. Осталась всего пара посетителей, Мик был в
ванной: совсем напившийся мужчина позволил своему ужину вывернуться на хозяина
заведения, когда тот решился проводить его до вызванного такси. Я был занят
анализом остатков и движений денежных средств бара, уставив взгляд болящих глаз в
экран ноутбука. Припомнив, что во время открытия наведалась пара инкассаторов, занёс данные в нужной вкладке, готовясь подводить итоги смены. В первый день я
перепутал всю документацию, не мог свести итоги и жутко разозлился, но теперь уже
мог бы закрывать день с завязанными глазами. Заказы на ближайшие даты были сделаны, средств на счету было достаточно, и я прикидывал, что будет следующим дополнением к
нашему (как же тепло звучит это слово!) бару. Колокольчик звякнул, а я не стал пока
поднимать голову, боясь перепутать цифры и начать всё сначала. Человек сел напротив
меня.
— Пиво.
— Светлое? Тёмное? Охлаждённое? Безалкогольное? — подведя итог и сохранив всё, я
убрал карандаш, который вдумчиво грыз, за ухо и наконец выпрямился.
— Холодное светлое. Какое там у вас есть.
Я уже потянулся к холодильнику, но замер, взглянув на пришедшего. Казалось бы, много лет назад, в другой жизни, в другом мире, это был улыбчивый лучезарный
мальчишка, обладавший доверчивым взглядом. Недалёкий, беззаботный, неусидчивый.
Молодой мужчина передо мной выглядел усталым, осунувшимся. Губа его была разбита в
нескольких местах, на скуле красовался свежий кровоподтёк. Белоснежные волосы были
аккуратно, изысканно зачёсаны назад, но несколько прядок, вопреки всему
педантичному виду, упрямо падали на усталое лицо.
— Сэто? — Я не узнал собственный охрипший голос, когда заговорил.
Молодой человек поднял голову, посмотрел на меня алыми, как у лабораторного
кролика, глазами. Всего мгновение непонимание царило на его лице, а затем он вдруг
заулыбался:
— Артемис? — На этом я вздрогнул, сжимая пальцы на краю барной стойки. — Арти, это
ты? — И молчал, глядя на выступившую на губе кровь. На впавшие щёки и синяки под
глазами. — Бог мой, мы думали, ты умер. Ты так пропал тогда!
Я смотрел на него. И вспоминал занавешенные зеркала в собственной комнате. То, что
я боялся увидеть в них, всегда находилось на шаг ближе, чем потусторонний мир.
Глядя на брата, я видел в нём прежнего себя — несчастного, забитого, уставшего и
 
отчаянного. В груди стало тесно от боли, голова едва не взрывалась от нахлынувших
мыслей, и я пропустил, когда ушли последние посетители, пожелав мне спокойной ночи.
«Это моя вина, — мне хотелось закурить, и я не стал отказывать себе в этом
удовольствии. Пришлось несколько раз щёлкать кремнем зажигалки, чтобы высечь искру, и от этого палец болел. — Если бы ты думал не только о себе, но и о нём, этого бы
ничего не случилось. Если бы ты не выказывал свою любовь, отец бы и не подумал
нападать на тебя. Если бы ты не сбежал тогда как трус, он бы никогда не поднял руку
на Сэто. Видишь, что ты натворил? Исправляй теперь!»…
— Арти, ну скажи же хоть что-нибудь, — почти прошептал брат, укладывая свою
прохладную ладонь поверх моих разгорячённых пальцев.
— За что он тебя ударил? — Я испугался холода и ненависти в своём голосе.
— А, это. — Сэто прикоснулся к своей щеке, словно успел забыть. — Я обвинил его в
том, что ты пропал. Сказал, что, если ты мёртв, это будет его вина. Он как с
катушек слетел.
— Подожди здесь. — Я ткнул сигарету в пепельницу слишком резко и так сильно, что
она переломилась, обжигая палец, но мне было плевать. — Я сейчас.
Выйдя на кухню и преодолев её в два счёта, я поднялся в спальню и принялся собирать
собственные вещи. Меня трясло от злости и боли, мне хотелось сесть и закричать, выругаться, но на губах осталась лишь пустота.
— Артемис? Что случилось? Что происходит? Куда ты собираешься?
Мик вышел из ванной в одном полотенце. Дальше по коридору усердно ворочала кое-чьё
грязное бельё стиральная машинка да ворчала так шумно, что Мика едва ли можно было
расслышать.
— Сэто пришёл. Я должен ехать домой. — Я бросил несколько вещей в рюкзак, затем
пнул его с яростным криком: — Дьявол!
Я сел на кровать, закрыл лицо руками, пытаясь унять собственную дрожь. Микаэлис
стоял напротив, затем присел на корточки и коснулся моих колен по-прежнему тёплыми
и влажными ладонями.
— Ты всегда можешь вернуться, — уверенно сообщил он, когда я убрал руки от лица и
посмотрел на него. — И я буду тут. Ждать. Одно твоё слово — и заберу тебя оттуда.
Это же не навсегда?
Я улыбнулся ему. Тут он был абсолютно прав. Вызвав такси, я сунул телефон в карман
и тут же обнял Микаэлиса, крепко поцеловав его, и жалел, что внизу ждёт брат, и мы
не можем прямо сейчас заняться друг другом. Когда раздалось отдалённое гудение
машины и пришло оповещение, мол, «Милорд, карета подана», мы отлепились друг от
друга. Подхватив рюкзак, я бегом спустился вниз и, махнув Сэто, вышел на улицу. Всю
дорогу мы провели в тягостном молчании. Я не рассчитывал возвращаться туда. Я не
желал этого. Но после всего это было моим долгом.
Несколько окон на первом этаже мягко светились, предупреждая, что кто-то ещё не
спит. И я молился о том, чтобы это была мать. Когда Сэто прошёл в прихожую, а я
перешагнул порог родного дома, мрачная тень выплыла нам навстречу. Отец казался
лишь куда угрюмее, чем обычно. Жёстче. Опаснее. И я почувствовал то, что почти
забыл — страх. Желание забиться в угол, закрыв уши руками и крепко зажмурившись от
ощущения абсолютной безысходности.
— Что за грязь ты притащил? — его спокойный, ледяной голос был страшнее смерти, а я
тем временем стоял, обмирая от ужаса и чувствуя, как сердце сжимается в груди.
— Или я тебе не говорил, что тащить домой биомусор и бродяжных вшивых животных
запрещается?
Мик был тёплым, мягким, нежным. Он заставил меня расслабиться и узнать много
нового. Хорошего. Я вылез из своей толстой шкуры, и теперь чувствовал себя
беззащитным слизняком перед отцом. Знал, что примерно так всё и будет, но почему-то