Хитрости Локка Ламоры

По-волчьи оскалившись в улыбке, Локк откинул плащ с левого плеча и левой рукой поманил капу – издевательским жестом, каким задиристый драчун, уверенный в своих силах, вызывает противника на бой.
– Ублажите его, – громко сказал капа, и дюжина мужчин и женщин вскинула арбалеты.
«О Многохитрый страж, – беззвучно воззвал Локк, – дай мне мужества!» До хруста стиснув зубы, он застыл в напряженном ожидании.
Одновременный щелчок дюжины тетив гулко отдался от каменных стен. Дюжина черных стрел, размытых в стремительном движении, со свистом рассекла воздух и…
…отскочила от незримой преграды прямо перед лицом Локка и со стуком рассыпалась на полу у него под ногами, точно стайка мертвых птичек.
Локк рассмеялся во все горло, охваченный ликованием. Окажись сейчас Сокольник с ним рядом, он бы расцеловал ненавистного мага в обе щеки.
– Я тебя умоляю! Неужто ты не слыхал историй про меня?
– Всего лишь проверка личности… – ответил капа, – ваше величество.
Последние слова прозвучали насмешливо. Локк ожидал, что после безуспешной арбалетной атаки Барсави по крайней мере станет поосторожнее, но тот шагнул вперед безо всяких признаков страха.
– Я рад, что ты пришел на мой зов, – сказал Локк.
– Не ты, но кровь моей дочери призвала меня сюда.
– Горюй, коли хочется, никто тебе не мешает, – усмехнулся Локк, мысленно взмолившись: «Прости меня, Наска, прости, богов ради!» – Но разве сам ты был милосерднее двадцать два года назад, когда захватывал власть в городе?
– Так вот, значит, что ты делаешь? – Капа остановился – футах в сорока от Локка – и впился в него взглядом. – Отнимаешь у меня мой город?
– Я позвал тебя, чтобы обсудить вопрос о власти в Каморре. Уладить все к обоюдному удовлетворению.
Сокольник пока еще в разговор не вмешивался. Видимо, Локк хорошо справлялся с делом.
– Боюсь, удовлетворение будет не обоюдным. – Барсави поднял левую руку, и из толпы выступил один человек.
Локк пристально в него вгляделся: немолодой мужчина, костлявый и лысоватый. Без доспехов и оружия. Очень странно. И он, похоже, дрожит от страха.
– Делай, как мы договорились, Эймон, – велел капа. – Я честно выполню свою часть обязательств, не сомневайся.
Безоружный мужчина двинулся вперед, медленно и нерешительно. Он смотрел на Локка с нескрываемым ужасом, но тем не менее шел прямо к нему, а сотня до зубов вооруженных головорезов молча наблюдала за происходящим, ничего не предпринимая.
– Правильно ли я понял его намерения? – насмешливо осведомился Локк.
– Скоро мы все увидим, какие у него намерения, – ответил капа.
– Я неуязвим для ножа и убиваю одним прикосновением.
– Да, ходят такие слухи, – кивнул капа.
Мужчина продолжал приближаться. Он уже находился в тридцати футах от Локка… в двадцати…
– Эймон, – произнес Локк, – тебя посылают на верную смерть. Остановись.
«О боги! – подумал он. – Не делай того, что собираешься сделать! Не вынуждай Сокольника убить тебя».
Эймон продолжал идти, подволакивая ноги. Подбородок у него трясся, дыхание было частым и тяжелым. Он выставил вперед дрожащие руки, словно готовясь кинуться в огонь.
«О Многохитрый страж, прошу тебя, пусть он испугается! – в отчаянии подумал Локк. – Пусть он остановится! Сокольник! Сокольник, пожалуйста, нагони на него страху, сделай с ним что угодно, только не убивай!» Холодный пот катился у него по спине ручьями. Он чуть наклонил голову и вперил пристальный взгляд в Эймона. Теперь их разделяло всего десять футов.
– Эймон, я тебя предупредил. – Он изо всех сил старался говорить спокойным тоном, но у него не очень-то получалось. – Тебе грозит смертельная опасность.
– Да… да, я знаю, – ответил мужчина дрожащим голосом.
Затем он сделал последний шаг и обеими руками потянулся к правому плечу Локка.
«Черт!» – подумал Локк и, хотя он прекрасно знал, что от него самого ничегошеньки не зависит и убьет несчастного Сокольник…
Он непроизвольно отшатнулся, чтобы Эймон не дотронулся до него.
Глаза Эймона вспыхнули от изумления, он сдавленно ахнул, а в следующий миг, к ужасу Локка, прыгнул вперед и обеими руками вцепился в его руку – точно голодный стервятник, запускающий когти в долгожданную поживу.
 
– А-а-а-а-а! – как безумный завопил он, и в первое мгновение Локк решил, что с ним происходит что-то ужасное.
Но нет – Эймон был живехонек и держал его мертвой хваткой.
– Черт и еще раз черт! – пробормотал Локк, занося левый кулак, чтобы крепко врезать бедняге.
Но он стоял в очень неустойчивой позе, и Эймон, воспользовавшись своим преимуществом, изо всех сил толкнул его и вновь дико заорал: «А-а-а-а-а!» Полный торжества вопль, премного озадачивший Локка, с размаху шлепнувшегося на задницу.
Потом позади Эймона загрохотали по камню тяжелые башмаки, и темные фигуры окружили Локка со всех сторон, грубо схватили и рывком подняли на ноги. Он стоял в пляшущем свете двух дюжин факелов, удерживаемый сильными руками за плечи, за локти и запястья, за шею.
Капа Барсави, с горящими дьявольским предвкушением глазами, протолкался через толпу, отодвинул Эймона в сторону и встал лицом к лицу с Локком!
– Ну что, твое величество? Бьюсь об заклад, тебя сейчас оторопь забирает, сукино отродье.
Люди Барсави загоготали, засвистели, заулюлюкали. Затем капин пудовый кулак двинул Локку под дых – и воздух с хрипом вырвался у него из легких, и черная боль взорвалась в груди, и лишь тогда он окончательно понял, что дело дрянь.
 
4
 
– Да, бьюсь об заклад, ты удивлен до чрезвычайности, – продолжал капа, расхаживая взад-вперед перед Локком, которого по-прежнему держало с полдюжины здоровенных мужиков ростом чуть ли не в полтора раза выше него. – Я тоже, признаться. Давайте-ка откинем капюшон, ребятки.
Грубые руки сорвали капюшон с головы Локка, и капа холодно воззрился на своего пленника, одной рукой поглаживая заплетенную в косицы бороду.
– Серое, серое, все серое. Смахиваешь на балаганного лицедея, – усмехнулся он. – А тощий-то какой! Ну и дохляка мы поймали нынче, парни! Вот он, Серый король, повелитель теней, тумана, и больше ничего.
Злобно ощерясь, капа наотмашь ударил Локка по лицу справа и тут же – едва тот успел почувствовать обжигающую боль – нанес тяжелый удар слева. Локк уронил голову на грудь, но чья-то рука схватила его за волосы и дернула назад, заставляя смотреть в глаза Барсави. Мысли лихорадочно метались в голове. Неужто люди капы ухитрились найти Сокольника? Каким-то образом отвлекли его внимание? Неужто капа настолько обезумел от горя и ярости, что решился убить вольнонаемного мага?
– О, мы знаем, что ты неуязвим для кинжала и стрелы, к великому нашему сожалению, – продолжал Барсави. – Но что насчет обычных побоев? Чары картенских магов – странная штука, верно? Оружие мощное, но узкого действия.
Под насмешливый гул толпы он снова со страшной силой двинул Локка кулаком в живот. Огненные волны боли раскатились от повздошья по всему телу, колени у Локка подкосились, но грубые руки подхватили его, не давая упасть.
– Сегодня утром один из твоих людей явился на Плавучую Могилу, – оскалился Барсави.
У Локка по спине пробежали ледяные мурашки.
– Похоже, ты не одного меня разъярил, вернув мне тело Наски в таком виде. Похоже, не все твои люди сочли забавным подобное гнусное надругательство. Так что мы с твоим человеком быстро сторговались. И он порассказал много интересного про чары, тебя охраняющие. А что до историй про твою способность убивать одним прикосновением, так он сказал, что все это чушь собачья.
«Тебе крышка, – прозвучал в голове Локка тихий голос, явно принадлежавший не Сокольнику. – Тебе крышка. Тебе крышка». Разумеется, никто Сокольника под стражу не брал и никаким иным способом от дела не отвлекал. Это ясно как день.
– Но я не вполне доверял этому малому, а потому заключил сделку с Эймоном, которого ты наверняка не знаешь. Эймон умирает, у него ползучая хворь в нутре, опухоли в желудке и позвоночнике. Лекари здесь бессильны. Бедняге недолго осталось, два месяца от силы. – Капа похлопал изможденного мужчину по спине с такой гордостью, словно тот приходился ему родным сыном. – Вот я и сказал: почему бы тебе, Эймон, не подойти и не схватить подлого выродка? Если он и впрямь убивает прикосновением – что ж, ты умрешь быстро и без мучений. Ну а если ты останешься живой… – Барсави широко ухмыльнулся, отчего все его багровое лицо собралось в морщины. – Что ж, тогда…