Бастард Ивана Грозного — 2 (СИ)

Он рассмеялся.
— Ох и рукоблудницы они у тебя, Санька! Искусницы!
— Никшни, государь, — одёрнул его Сильвестр.
— Да ну тебя! — Отмахнулся от духовника Иван. — Надо было тебе не в парную идти, Фёдорович, а с девками остаться. Мне пришлось с тремя заниматься. Или скорее им со мной…
Он снова засмеялся.
— А ты, Сильвестр, с одной-то хоть управился?
— Я то управился, а вот ты, государь сегодня каяться будешь да поклоны бить. Блудный грех замаливать.
— Чего это? — Удивился Иван. — Тогда вместе поклоны бить будем. Вместе каяться.
— Мне каяться не в чем. Я супружеством не обременён. Иных обетов не давал. А блудный грех на девке остался. А вот ты, государь…
Царь замахал на него руками.
— Полно тебе! И так голова кругом. Не усугубляй.
— Вы в путешествии и в ратном походе… — Начал Санька. — И то не блуд, ежели умысла измены нет. Просто силу мужскую выпростали. Ежели не сбрасывать её, она закисает и уд может отвалиться.
— Во-от… — Показал Иван на Саньку. — Здравые слова. Береги свой уд смолоду! Ты как, Фёдорыч? Отошёл?
— Отошёл, вроде.
— Ну так пошли продолжим?
— Я бы сейчас твоего сбитня выпил, — тоскливо глядя на Саньку, сказал Адашев.
— Ты не кручинься, боярин. Прошло у тебя всё, — тихо сказал ему Александр. — Нет в тебе той заразы.
Адашев посмотрел на перемотанную тряпицей руку, пораненную отравленной стрелой.
— А раной я не занимался, — отрицательно покачал головой Санька.
— Что это вы шепчитесь? — Спросил, возмутившись, царь. — Пошли уже! Холодно тут у тебя, Александр.
В Санькиной спальне всегда было прохладно, и даже холодно. Только в лютые морозы он её протапливал. И то только чтобы совсем не выстудить. С детства он привык к холоду и даже босым бегал по снегу. Что-то у него в организме было нарушено. Или перенастроено. Читал он раньше про такие случаи, когда у людей нормальной была повышенная температура. И им в одежде было сильно жарко. Но у Саньки организм к одежде адаптировался быстро, а вот к неожиданному холоду привыкал через некоторое время.
Они спустились вниз и продолжили застолье. Париться они прекратили. Оделись. Периодически выходили на свежий воздух, пропахший снегом и дымом, поднимавшемся из печных труб. Не все селяне восприняли его отопление по белому, но все поставили трубы, оценив их хорошую тягу. Теперь дымовые трубы стояли даже в домах с обычными очагами.
Через некоторое время, Адашев, сославшись на нездоровье, отпросился отойти на покой, а вслед за ним исчез и Сильвестр, сославшись на якобы отобравшую силы девку. Однако, обратив внимание на его хитрый взгляд Санька подумал, а не сговорился ли тот с той же девкой на продолжение блудного игрища, но уже в отведённой ему ко сну «келье».
Иван Васильевич уже тоже начал уставать и отпустил Адашева, являвшегося царёвым постельничим, словами: «Ступай-ступай, Фёдорович! Меня Санька разденет».
— Сказку расскажешь мне? — Спросил Иван, когда они остались одни.
— Расскажу, государь.
— Интересную?
— И поучительную.
— Как там у тебя… Сказка ложь, да в ней намёк — добрым молодцам урок?
— Как-то так…
Александру сегодня точно было не до сказок. Из головы не уходила его сделка с вампиром. Он её не особо страшился. Загубить чужую жизнь за Адашева — его единственного при царе сторонника? Да легко. Смотря какую жизнь, правда. Но он сразу придумал для вампира, как он думал, каверзу.
Саньку беспокоили покушения на Адашева.
— Ты знаешь, что на Алексея Фёдоровича жизнь покушаются. За этот год, говорит, четырежды.
— Знаю, — насупился Иван. — Ищут. Думаю, что найдут.
— Коли найдут, мне отдай после дознания. Я его сам кончу.
Царь посмотрел на Ракшая.
— Оно тебе надо? Руки кровью красить? На то палачи есть.
— Сам хочу, государь. То враги государства Российского, а значит и твои. Этих надо с особым тщанием. На торговой площади в базарный день.
— Раз мои враги, то, значит, мне надо с ними расправляться?
— У тебя есть слуги — руки твои. Не след тебе себя кровью марать. Отдашь?
Царь дёрнул плечами и скривился.
 
— Отдам. Пошли уже спать. Что-то и меня сморило.
Они поднялись на третий этаж дворца и вошли в небольшую тёплую спаленку.
— Я вот, что хотел тебе сказать, Ракшай, — сказал Иван, когда устроился на перине. — Давно как-то я сказал боярам, что ты брат мне по батюшке. Помнишь, пошутил я, что он прижил тебя с Марфой Захарьиной. Так вот, пошутить-то я пошутил, а молва людская разнесла, что будто ты его наследник, а не я.
Санька замер, раскрыв рот, потом закашлялся, поперхнувшись скатившейся не туда слюной.
— Час от часу не легче, — кое-как откашлявшись, с трудом проговорил он. — И что сейчас?
Иван усмехнулся.
— Удумали мы с Адашевым каверзу учинить. Мы официально признаем тебя наследником престола. Вторым после моего сына… и меня, естественно.
— Для чего? — Удивился Санька.
— Для того, чтобы узнать, кто против меня и моего рода умышляет зло. О том мы уже объявили… по-тихому. Письма батюшкины «нашли». Их и искать-то не надо было. И так имелись. Дитё и вправду было, да сгинуло не знамо куда. Потому и кривда правдой смотрится.
Иван замолчал и глубоко вздохнул.
— Да и разумен ты, в отличие от моих бояр и дьяков. Дар опять же твой в грядущее заглядывать… Вот я и подумал, что ежели что случиться со мной или сыном моим, то лучшего правителя для Руси не сыскать. А Захарьин-Юрьев род тебе в помощь будет.
— Не очумел ли ты, государь?! — Вскинулся с напольной лежанки Александр. — Ты меня спросил?!
— Рцы, Санька, — устало и тихо приказал царь. — Засыпаю я.
Иван уснул, а Санька ещё долго ворочался, перебирая в мыслях новость. Судьбы родичей правителей всегда были печальны. Редко кто из них мог даже семьёй обзавестись или детей родить. А уж к покушениям и отравлениям во дворцах все просто привыкли.
— «Вот ведь удружил государь!», — думал Санька. — «Сейчас в Усть-Лугу поедут гонцы… Да как бы не передумал потом царь-батюшка в игры эти играть. Чтобы больших людей губить надо зачинщика найти, а я вот он-чем не зачинщик».
Третьих петухов Александр встретил с «дурной» головой. Разбудил его Адашев, который пришёл помогать одеться царю.
— Надо бы похмелиться, — хмуро буркнул государь.
Спустились в банную подклеть и увидели в трапезной Сильвестра, всклокоченного, и похоже, только сейчас проснувшегося.
— Ты здесь, что ли почивал, отец родной? — Спросил его Иван Васильевич.
— Так тут хоромы, почитай, царские… И тепло, и снедь с питьём на столе осталась.
— Снедь же, вроде, девки должны были убрать, — удивился Александр. — Не приходили, что ли?
Сильвестр потупил глаза.
— Приходили. Убирали. И снова принесли. Славные у тебя девки.
Государь раскрыл от изумления рот, а потом рассмеялся.
— Ну, ты, отец родной, и ухарь! — Вскричал он. — Ай да Сильвестр! Отец — молодец!
— Грешен, грешен… Сёдни со вторых петухов молюсь и каюсь.
Дверь одной из комнат «отдыха» отворилась, и оттуда вышла абсолютно голая «амазонка». Она спокойно прошла мимо удивлённых мужчин в предбанник и закрыла за собой дверь.
— Видим мы, как ты молишься! — Засмеялся Иван. — На коленях оба стояли?
— Он из неё беса вчерашнего изгонял, — вставил Санька, вспомнив один из рассказов Боккаччо.
Государь смеялся раскачиваясь телом, потом ойкнул, схватился за голову.
— Ну вас, уморите, налейте лучше мёду кислого… холодного…
Сильвестр, дабы скрыть смущение, кинулся исполнять желание Ивана первым.
Медовуху и другие напитки из мёда Александр любил и готовил по своему рецепту, заквашивая, остужая и сцеживая, дображивая, и укупоривая в бочонки. Она получалась у него хмельной и острой с небольшой кислинкой, как шампанское, потому, что он добавлял в неё не до конца выбродивший сок крыжовника.
«Лечились» не долго и ещё потемну, солнце уже всходило поздно, принялись за обход города. Водяное колесо уже не крутилось, но принцип его работы царю объяснили. Обошли все постройки на острове быстро и Александру вся проделанная им работа показалась мизерной. Тем более, что царь Иван больше молчал и свете факелов было видно, как он кривился. Спрашивал, в основном, Адашев, которому построенное явно нравилось, особенно портовые погрузочно-разгрузочные «махины», с приводным колесом, которое крутилось ходившим в нём, как белка, человеком. Такой белкой на время стал сам Александр.