Осознание (СИ)
- А чего думать-то? - удивилась она. - Если там все так, как он говорит, надо ехать немедленно. Там такие зарплаты, такое обеспечении… такая жизнь…
- Не забывай, это каторга. - сказал я не отрываясь от дороги: - Это тюрьма. Это зона. Это как не крути работа надзирателем. Это меня останавливает и не только это. У меня есть дела на заводе, которые только от меня и зависят.
- Ты такой ответственный? - спросила она и я не понял в шутку или всерьез. На всякий случай я просто кивнул, и она сказала: - А мой парень разгильдяй. Служит только потому, что работа не пыльная. Сутки на службе, сутки дома. Да и при оружии всегда. Платят ему копейки. Все спускает в клубе или на пьянку. Я устала уже бороться с этим. Сама конечно не подарок, но так пить нельзя как он. Он же когда напьется совсем с ума сходит, начинает мне что-то рассказывать, доказывать, ревновать к каждому столбу. Она замолчала, смотря в окно. Потом, видно решившись, призналась:
- Он меня даже иногда ударить может. Я присвистнул и спросил ее:
- А чего ты с таким живешь?
Она закурила и, положив аккуратно потушенную спичку в пепельницу, сказала:
- Это длинная история. Пожав плечами, я сказал:
- Нам час ехать только туда. Рассказывай. - подумав, добавил: - Если тебе неприятно говорить об этом, то тогда о чем-нибудь другом поговорим.
Она затянулась и, выдохнув дым, сказала чересчур бодро и с натянутой улыбкой:
- Да чего там. Расскажу. Я в Последнюю ночь была у тетки за городом. Когда началась бомбежка… короче, нам досталось очень хорошо. Дом весь трясся и осыпался внутрь. Я на первом этаже была, тетка с мужем на втором. Они погибли. А меня придавило плитами. Сломало руку. Ребра. У меня до сих пор на правой груди шрам не проходит. Не рассасывается. Так уродливо выглядит. Я лежала там под завалом и выла. Только по моему вою меня и нашли на следующий вечер. Раскопали только к утру. Вытащили. Когда меня несли, я увидела, что рядом с нашим домом тоже воткнулся резонатор. Если бы он сработал, то я бы не выжила. Но он просто воткнулся и не заработал. Нас накрыло тем, что упал в двух километрах от дома. Потом я месяц была в госпитале военном. Сначала как пациентка. Потом стала помогать. Не многим помогла. Ведь у подвергшихся резонированию нет шансов. Когда воздействие перешагнуло какой-то порог, то тело будет разрушаться потом само. Так что из раненых я была только с теми, кто получил переломы… другие ранения. Ухаживала за ними вместе с медсестрами. Влюбилась в хирурга. - она усмехнулась весело и пояснила. - Ему сорок лет. У него погибла в бомбежке вся семья, а тут соплячка вокруг него вертится. Он меня ночными дежурствами чаем сладким поил. Но даже когда я сама к нему прижималась, он ничего себе не позволял. Просто отстранял и велел идти в обход. Однажды я ему призналась, что люблю его, а он мне сказал, что слишком стар для меня, чтобы я нашла себе помоложе. В то время стали поступать раненные с северной границы. Помнишь, была короткая война? Когда северные думали, что мы разбиты полностью западниками, хотели у нас землю отнять. Война шла обычным оружием. Говорят, что когда стало понятно, что у наших просто не хватит сил удержать рубежи, они подорвали резонирующие фугасы на границе и дали залп по тылам врага. Говорят еще, что там было месиво почище, чем у нас в городке после бомбежки. Зато у северян сразу охота воевать пропала. Это я все узнала от раненых, что свозились к нам. Там я познакомилась со своим парнем. Он был легко ранен, но попал к нам вместе со всем своим подразделением. Рассказывал, что попали в засаду, устроенную диверсантами. Наверное, так оно и было. Я не знаю, как тебе объяснить. Я когда поняла, что доктор, ну хирург никогда не будет со мной… я короче… ну как тебе сказать. Я вдруг почувствовала себя такой ущербной. Даже не так. Извини. Мне не описать…
- Ничего. - сказал я, объезжая поваленное на дорогу дерево. Вырулив обратно на свою сторону, я сказал: - Продолжай.
- Короче, я часто проводила в палате время. В той, в которой лежал мой Пашка. Его так зовут. Тогда он еще был мне никем. С ним просто было приятно коротать ночи. Смешно было с ним. Ребята, которые там лежали тоже были забавные. А им нравилось, что я им внимание оказываю. Их не смущала моя рука в вечной перевязи. И то, что у меня такая повязка была на груди, что казалось, что у меня размер пятый… шестой. А нет. Соврала. Тогда уже без повязки ходила. Ну, не суть. Однажды, когда все уснули, он попросил меня к нему наклониться. Я сама не поняла, как он меня поцеловал. Я конечно возмутилась. А он сказал, что у него давно не было ничего с девушками. И если мне не противно можно он повторит. Я была такая жалостливая, что не смогла отказать ему. Целовались, чуть ли не до утра. Просто целовались. А потом… потом я уже к нему стала по-другому относиться. Это все заметили. И хирург тоже. Он подошел ко мне и сказал, что рад за меня, что я нашла себе по его совету кого-то помоложе, чем он, старый медведь. А я стояла и чуть не ревела. Хотела ударить его. Но он ушел, сказав, чтобы, если что нам будет нужно, я смело обращалась к нему. Я знаю, что молодая была… все так было странно.
- А сейчас старуха? - съязвил я.
- Да нет. Просто я за это время такого навидалась. Да и изменилась сильно. - она пожала плечами смешно и продолжила. - Когда он стал ходить, он был в ногу ранен, мы с ним часто гуляли. Лето настало, уже тепло было. Мы с ним уходили в лес и там целовались… ну и не только… ну, ты понимаешь. Что я тебе говорю?.. И он, и я словно голодные были. Это не описать.
Я, улыбаясь, кивал, вспоминая себя в восемнадцать лет и свою первую постоянную подругу, с которой, как мне казалось, можно было из постели вообще не вылезать.
- Ну, как-то так все это и продолжалось, пока он не выписался и его не отправили сюда в город поддерживать порядок. Я осталась там, в госпитале. Сначала очень скучала по нему. Потом чувство притупилось. Я даже еще раз влюбиться успела в мальчика, совсем дура, он ведь был даже младше меня. Попал к нам после падения с разрушенного здания. Он ползал, думал, чем поживиться, а здания-то после резонирования вообще никакие. Рассыпаются. Вот он и сорвался. Руку сломал, ногу. Я за ним ухаживала постоянно. Тоже ночами с ним целовались. Она прыснула смехом в ладошку и сказала:
- Он совсем не умел целоваться. Я его учила. А зимой приехал Пашка и сказал, что это он за мной. Что он в городе тут нормально устроился и получил разрешение привезти ее. Уж не знаю, как он разрешение получил. Я же не жена ему была. Я не долго собиралась. Чем в той глуши торчать, лучше тут жить. Ну, а как приехала, меня глядящие вызвали и сказали, что при новом порядке, который они создают, все должны приносить пользу обществу. И у меня есть несколько путей. Пойти работать, родить ребенка или идти проституткой в бордель. Я в таком шоке была. Ты не представляешь. Мне Пашка говорил, что я буду жить, как у бога за пазухой, что мне не надо будет работать. Я ему в истерике заявила, что он меня зачем привез? Проституткой сделать? Или матерью-героиней в мои девятнадцать лет? Он тогда напряг всех кого знал и меня в кинотеатр устроили. Бабушку какую-то уволили, и меня приняли. Еще бы он меня не устроил. Он меня к каждому столбу ревновал. А как представил, что я буду с кем придется этим заниматься, так чуть с ума не сошел.
- Он тебя любит. - пожал плечами я.
- Не знаю. - сказала она. - Два года назад точно любил. Сейчас скорее относится, как просто к близкому человеку. Но как он ревнует… мне иногда так стыдно. Он помню, дрался из-за меня не один раз. А из-за чего? Просто из-за того, что я стояла, улыбалась и разговаривала с кем-то. Он сумасшедший в этом плане. Если узнает, что я с тобой поехала, он тебя убьет… да и меня заодно. Он подумает, что я про тебя специально спрашивала у него. Мол, влюбилась в тебя сразу. Я засмеялся и подумал, что никто не знает, что из этого всего выйдет…
- О чем это я. - засмеялась она. - Такие подробности человеку, который имя мое узнал двадцать минут назад?