Осознание (СИ)
- А теперь, когда я меняю продажную стражу на приглашенных, у них все накрылось. То, что меня еще не убили, вообще загадка, даже для службы контроля. Я когда просился на место бывшего босса, меня открыто предупредили, что жить мне там неделю от силы, если я попытаюсь что-то изменить. Но я уже два месяца этот гадюшник разгребаю. И жив. Всем врагам назло.
- Крут. - только и сказал я. Он посмотрел на меня и сказал:
- Но чувствую, что скоро меня и, правда «упадут» в подвал с крысами. И спишут, как тех свиней.
Он отрезал себе ломоть сыра, хлеба, огурца, сложил все это вместе и, добавив зелени, смачно откусил. Я сделал себе бутерброд с копченым мясом и, жуя, ждал, что он скажет дальше. А он, не торопясь, разлил еще вина. Поставив передо мной кружку, он, больше не стучась, пил из своей и задумчиво пережевывал, словно думал, какие еще способы смерти ему враги готовят. Наконец он сказал:
- Я приехал, если честно, за тобой. Я не знал, что ты тут начальник цеха. Что ты тут круто так устроился. Думал, что ты все в помощниках бегаешь и в общаге своей живешь. Хотел тебе предложить работать у меня. Полномочия у меня огромные. Я могу любого в принципе даже важного сотрудника из любого учреждения приказать к себе перейти. Сельхоз программа, продовольственная программа, задача кормить население, они стоят вне всяких приоритетов. Мы поставляем пропитание действующим на юге частям. Мы обеспечиваем продовольствием города в округе. Не буду хвастаться, что даже сюда наши продукты идут…Я точно не знаю, но я не удивлюсь. Таких как мое предприятий всего несколько по размеру. У меня тысячи гектар площадей. У меня работают тысячи людей.
- А мне казалось, что у тебя там тюрьма или что-то такое…
- Это она и есть. Ко мне каторжников направляют. Тех, кто не подлежит воспитанию простыми короткими работами. У меня все, так сказать, рецидивисты. Со всех концов страны. Нет, уголовников нет, есть просто те, кто многократно нарушал режим. Всякого сброда хватает. Некоторых бы даже я стрелял. Но сейчас я запретил расстрелы. Только при попытке побега.
- А я тебе, зачем там нужен? - честно удивился я. - Я в сельском хозяйстве, как свинья в апельсинах. Я твою электротехнику осилил, стал хоть понимать вообще, чем занимаюсь. Только стал более-менее грамотным электриком и начальником производства, а тут менять на соху, мотыгу или что у вас там…
- Да брось ты. Типа я крестьянин от бога? Я организатор. Моя задача заставлять работать. Делать труд продуктивным. А уже всякими сельхоз приблудами у меня занимаются и, правда, профи из заключенных. Они сами знают, когда сеять, они сами знают, когда собирать. У меня даже два биолога селекцией занимаются. Три агронома занимаются чисто полевой работой. У меня все классно. Кого только среди каторжан нет. И писатели попадаются, и летчики, и вообще черт знает кто. Единственное, что я лично сделал по старой памяти там, так это полностью электрифицировал бараки. Они же там до меня в полной тьме жили. Теперь при лампочках. Даже благодарны мне. Или только так говорят. Не важно. Важно другое. Я обещал службе контроля, что за этот год выдам продукции в два раза больше, чем выдавал бывший начальник. Если бы я этого не обещал, хрен бы меня кто поставил там. И такие погоны заочно бы выдал. Но теперь мне надо выполнять обещания. Уже посевные начинаются, а я за голову хватаюсь, мне доверять некому. Приказы саботируются. Мои специалисты запугиваются. Был случай, даже теплицы били. Короче бардак. Я хочу, чтобы у меня были люди, которые бы мне помогали, а не мешали. Я хотел тебя к себе перетащить. Я отпил из кружки вина и сказал:
- Я не могу так сразу ничего сказать. Сам понимаешь, я тоже человек подневольный. На мне цех держится. Начальник завода мне доверяет, как самому себе. Мне не уйти. Он огорчился и сказал:
- Я понимаю. Я не знал, что ты так приподнялся. Что живешь здесь уже. Я только узнал, что ты начальник цеха, сразу подумал, что ты откажешься. И уж когда приехал, то просто убедился… но не предложить не мог. Сам понимаешь, сколько я сюда ехал, чтобы сказать тебе это. Я в дороге такого насмотрелся. И трупы на столбах повешенные. Это из партизан что были с оружием захвачены. И стреляли по мне. Видел дырки в багажнике? - Я честно признался, что не заметил на такой грязи ничего. - Захватить хотели, а не убить, как я понял. Я на пробитых задних километра три ехал, все ссал остановится. Потом уже поставил запаски. Я же умный, четыре запасных с собой взял. Черт знает, что на дороге валяться может. Даже забирать те колеса не стал. Они в блины обода раскатали. Короче, сейчас буду тут у вас искать запасные на обратную дорогу. Надеюсь, доеду.
Он последние слова произнес так, что тут бы любой на моем месте почувствовал себя виноватым. Из-за меня в такое опасное путешествие пустились, а я тут выеживаюсь. Ну, а что я ему мог сказать? Ну, извини, что я не остался на вторых ролях и чего-то добился? Странные обиды.
Но когда мы допили вторую бутылку вина, Василия потянуло на приключения. Он все порывался позвонить девочкам и вызвать их ко мне домой. Я еле ему втолковал, что в доме маленькие дети живут, да и женщины не поймут такого распутства с ними под одной крышей. Тогда он сказал, что пойдет в гостиницу, из которой устроили бордель, и уже там отдохнет. Да и шел бы он сам. Вернулся бы, я бы ему койку дал, но ведь он и меня тянул с собой. Короче, в конце концов, мы распили третью бутылку и уже ближе к двенадцати ночи выползли на улицу. Вот сколько его не было здесь, но дорогу до злачного места он помнил хорошо. Да и его там не забыли нисколько.
Это ужас просто. На него, не глядя на сидящих в холле отдыхающих клиентов, рассматривающих оставшиеся с прошлой эпохи журналы, буквально вешались завидевшие его молодые девчата. Он был всем рад. Была бы его воля, он бы всех осчастливил. Я даже как-то смутился, что к нему, а главное, что и ко мне рядом с ним проявлено такое внимание. Из-за того, что суббота была рабочим днем у всех, в пятницу тут было не особо много народу. Мы заказали себе еще вина и сидели, трепались с девчонками за жизнь. В основном говорил уже тепленький Василий, и все его внимательно слушали. Даже я. Говорил он с юмором, увлеченно. Его подробный рассказ, как в него стреляли превратился из заштатной ситуации на неспокойных дорогах в героический эпос. Даже я почти был восхищен, что же говорить про этих скучающих девушках, чью работу уже нельзя было назвать развлечением. Они не много видели, еще меньше моего уделяли внимания окружающей жизни. Так мы трепались, пока не подошла строгая тетка, как я понял управляющая заведением, и сердечно не поздоровалась с теперь уже полковником. Он не преминул ей похвастаться, на что она резонно заметила, что ни о каких скидках теперь речи быть не может. Не пристало целому полковнику душиться из-за десятки. Девушки, да и я тоже, покатились со смеху.
Мы сидели на диванах холла, и я немного не понимал, чего выжидает Василий. То ли он хотел еще выпить, то ли правда ему так не хватало простого общения, но мы пили и болтали. Смеялись и даже танцевали с девушками под хитовую музыку последнего года прошлой жизни. Я, разгоряченный одной из девушек, что со мной и танцевала, и сидела все время рядом так, чтобы хоть одна часть ее тела касалась моего, уже хотел оставить Василия и уйти с ней наверх. Сама она только об этом и намекала, пока в танце мы прижимались к друг другу. Но, видя мои потуги свалить, Василий попросил меня и эту девушку подождать, пока он созреет и посидеть с ним. Все-таки он гость в городе теперь, а желание гостя надо уважить. Я заметил ему, что если тот ждет эрекции, то это проще в постели делать. Он смеялся, обзывая меня необидными словами. Девчонки тоже перешли на эту тему, обещая расслабить путника по полной программе. Но Василий не сдавался. Ему нужно было, как воздух с кем-то наговориться. Наверное, до хрипоты. В час ночи к нам присоденились два лейтенанта глядящих. Узнав, что Василий целый полковник по гражданке, они с готовностью подливали ему вино и вообще поддерживали разговор на интересную ему тему. Как-то само собой зашел разговор о том, чтобы офицеры не валяли дурака в патрулях, а приезжали к нему хорошо жить, хорошо кушать, дышать хорошим воздухом и заниматься не пыльной работой. Офицеры еще думали, а вот девушки наперебой уже требовали, смеясь, чтобы их не забыли взять с собой.