Нелегал. Том 2
– Если бы! – вздохнул секретарь ячейки. – Диплом писал. Горю уже. Синим пламенем!
Я уселся на шаткий стул и сказал:
– Тогда быстренько расскажи, что у вас происходит, и вместе решим, как с этим быть.
– Активная общественная жизнь у нас происходит, – усмехнулся Вадим. – Нет, серьёзно! Когда на кафедру Антон Пух пришёл, я нарадоваться не мог. Раньше наши умники в библиотеке штаны протирали и света белого не видели, а он их расшевелил. На пляж, в театр или кино, на выставку или танцы однокашников сагитировать – это он завсегда. Ну а потом как-то незаметно из всех развлечений остались посещения варьете да попойки у него на квартире. И что я могу с этим поделать? А ничего! В свободное от учёбы время каждый волен заниматься, чем пожелает!
Хмыкнув, я достал блокнот и уточнил:
– И прямо один человек так дурно на коллектив повлиял?
Секретарь ячейки хмуро глянул в ответ.
– Других предположений на этот счёт у меня нет.
– Антон Пух – это рыжий такой? – уточнил я.
– Знаешь его?
– Вместе инициацию проходили.
– Серьёзно? Я думал, ты старше!
– Нет, тоже третий курс, – сказал я и убрал блокнот, так ничего в него и не записав. – Ты мне вот что скажи: на собраниях этот вопрос поднимали?
– Снижение посещаемости обсуждали, разве что, – после недолгих раздумий сообщил Вадим. – Но без упоминания персоналий. Просто учащихся к ответственности призывали.
– Успеваемость тоже снизилась?
– Увидим по итогам сессии.
– По итогам сессии поздно будет, – покачал я головой. – Нельзя, чтобы вас обвинили в пассивности, это бросит тень на всю институтскую организацию. Надо действовать на опережение. Поднимите данные по количеству допущенных к сессии, сравните с прошлыми семестрами. Если увидите снижение, проведите задним числом собрание на этот счёт. Если нет, всё равно проведите, только уже исключительно о разлагающем влиянии Пуха, и направьте нам вчерашним числом. Только сделай всё до обеда, чтобы я в канцелярии зарегистрировал. Нас официально запросят, а сигнал уже есть и работа ведётся. Сделаешь?
Вадим поднялся из-за стола и протянул руку:
– Спасибо, Петя!
– Не за что! – без малейшего намёка на улыбку произнёс я и откланялся.
Выйдя за дверь, задумался, не возводят ли на Антона напраслину, тут-то на глаза и попался Миша Попович с опухшей физиономией и покрасневшими из-за недосыпа глазами.
– Привет! – усмехнулся я. – Ты чего так рано?
– Так это… – чуть заторможенно выдал мой сосед. – Консультация сейчас начнётся!
– Какая тебе ещё консультация? – хмыкнул я, взяв его под руку. – Ты и так всё знаешь. Идём!
– Куда ещё?
– Увидишь.
Отвёл я Нигилиста в буфет. Но там мы задерживаться не стали, только купили два стакана чёрного чая и вышли на улицу.
– Ну и чего? – озадаченно уставился на меня Попович.
– А и ничего, – усмехнулся я. – Пей чай, дыши свежим воздухом.
Так уж холодно сегодня не было, но стылый ветер мёл позёмку, и мой сосед мигом озяб. Зажав обеими ладонями стакан, Миша сделал длинный глоток, постоял немного и спросил:
– Петь, ну чего тебе, а?
– Много вас вчера гуляло?
– А какая разница? – удивился Нигилист, нахохлился и с вызовом произнёс: – Это моё личное дело, как я свободное время провожу!
– Милене это скажи! – отмахнулся я. – Меня интересует исключительно вчерашняя ночь. Так много вас было?
– Зачем тебе?
– Сначала ответь.
– Человек десять, – сказал Попович как-то не слишком уверенно. – Или пятнадцать. Там ещё девчонки с педагогического подошли, я их плохо помню.
– Где пили?
– На квартире у одного из наших. Ну это потом уже. Сначала в «Синей гусенице» сидели. Это варьете.
– Всех, кто там был, знаешь?
– Петь, да что случилось-то?! Ты можешь толком объяснить?!
– Нет, – спокойно произнёс я, отхлебнув чая. – Но ты же понимаешь, что я не просто так к вам на кафедру пришёл и опрос провожу!
– Там что-то стряслось, когда я ушёл? – забеспокоился Миша.
– Именно там ничего не стряслось, – уверил я его. – Более того – все, кто был на той квартире, не могли в это же время находиться в другом месте, где и вправду могло кое-что случиться. Так кто именно там был? Когда пришёл, когда ушёл?
Попович начал перечислять имена, но тут же сбился и развёл руками.
– Да всех разве упомнишь? Кто-то приходил, кто-то уходил. А может, они и не уходили, а с барышнями в спальне уединялись. Я не следил!
– А кто может знать наверняка?
– Если только Антон Пух, – предположил Нигилист без особой, впрочем, уверенности. – Мы у него на квартире постоянно собираемся, а вчера все свои были вроде.
Я изобразил задумчивость.
– Ну не знаю, не знаю. – Затем похлопал соседа по плечу. – Может, и лишнее это. Ты пока о нашем разговоре не распространяйся, нужно будет – я сам Антона опрошу.
– Как скажешь.
Миша допил чай, и я забрал у него стакан, отнёс пустую посуду в буфет.
С девочками они, значит, уединяются?
Очень интересно. И если Милене об этом говорить определённо не стоило, то отразить в отчёте майору Городцу нужно будет непременно.
Всю первую половину дня я рыскал по студгородку в поисках людей из составленного вчера списка, а ещё посетил горбольницу и раздобыл там кое-какие сведения. Личное знакомство с барышнями из регистратуры и коробка шоколадных конфет до предела упростили получение нужных выписок, зато в канцелярии Службы охраны института меня послали куда подальше, там пришлось просить о содействии Евгения Вихря.
Когда я пришёл в студсовет, Касатон Стройнович уже заканчивал передачу дел председателю, но выслушать меня он не отказался.
– Что у тебя, Петя?
– Рогоз, – пояснил я. – Ты погляди, какой у этого горячего южного человека послужной список!
Касатон взял характеристику, выданную секретарём ячейки Февральского союза молодёжи, ознакомился с ней и хмыкнул, после начал просматривать подобранные мной документы – протокол заседания товарищеского суда, вытребованные в архиве заявления двух бывших пассий аспиранта с просьбой оградить их от преследований со стороны слишком уж ревнивого кавалера и свидетельские показания о целом ряде драк.
– Налицо систематическое нарушение общественного порядка! – объявил я и протянул полученные в горбольнице выписки. – Общее количество часов временной нетрудоспособности всех участников драк я не подбивал, но сумма получается приличная.
Стройнович вытащил из верхнего ящика стола счёты и защёлкал костяшками, оценил полученный результат и вновь хмыкнул.
– Петя, а чего ты так к нему прицепился? – спросил он, пригладив тоненькие ниточки усов. – Что-то личное?
Я покачал головой.
– Нет, был сигнал.
– Анонимный? – предположил Касатон.
– Можно и так сказать, – хмыкнул я. – Источник информации я раскрывать не стану.
Мой старший товарищ вздохнул и спросил:
– И что ты предлагаешь? Публичную порку устроить?
Я покачал головой.
– Мне сейчас за двоих работать придётся, не до того просто будет. Давай в оперчасть материалы вернём в связи со вновь открывшимися обстоятельствами? Если ты вчерашним числом заключение подпишешь, я договорюсь, чтобы дело обратно забрали.
В иной ситуации Стройнович у меня на поводу бы точно не пошёл, а так махнул рукой.
– Делай!
Я сел за печатную машинку и только заправил в неё лист, как распахнулась дверь и к нам заглянул Вадим с кафедры феномена резонанса.
– Не помешаю? – проформы ради уточнил он, входя. – Салют, Касатон! Петя, виделись.
– С чем пожаловал? – поинтересовался Стройнович, отвечая на рукопожатие.
– Да вот завелась паршивая овца, понимаешь! Держи!
Касатон листки брать не стал, покачал головой.
– С этим уже не ко мне.
– Я обещал вчерашним днём зарегистрировать, – сказал я. – Вадим, оставляй!
– Нет ну ты скажи, какую бурную деятельность развил! – покачал головой Стройнович и повторил за мной. – Да, оставляй, Вадим. Гляну. – А когда мы вновь остались в кабинете вдвоём, он усмехнулся: – Тоже сигнал был?