Украденный роман

Отпраздновать я решила в маленькой забегаловке, куда свежий улов привозят в бочонках сами рыбаки как раз к обеденному часу. Когда я переехала в Калифорнию, мне приглянулось это место, но с тех пор, как стала женой, я здесь не появлялась. Сегодня ветхое строение как будто сияет – или, возможно, сегодня в моих глазах сияет весь мир.
Я заказываю «улов дня» и называюсь вымышленным именем, по которому потом получу заказ. Лысеющий немолодой мужчина за стойкой едва удостаивает меня взглядом – да и с чего бы ему? Одну, без сопровождения, меня попросту перестали узнавать. Если жена не идет под руку с мужем, кто вообще помнит, как она выглядит? И даже если она рядом, все взгляды обращены на ее мужа.
Я беру пластиковый контейнер с едой и вилку и иду к кромке прибоя, сажусь прямо на песок, зарываясь пальцами в прохладную массу. Принявшись за рыбу, понимаю, что, оказывается, умирала с голоду, как будто не ела несколько дней. Я захватила сумку с рукописью и перечитываю ее, пока ем, начиная с первой страницы: «Прошлой ночью мне приснилось, что я снова в Малибу».
Почему-то забавно читать эти строки, сидя тут, на пляже в Малибу, ощущая, как прохладная вода накатывает на ступни, и смакуя во рту кусочек палтуса.
Роман – это выдумка и одновременно правда.
Я смотрю на воду, темную и прекрасную, и понимаю, что однажды покину это место. И даже если вернусь, буду совсем другим человеком или даже призраком той женщины, которой являюсь сейчас.
– Ты чего тут сидишь одна? – прерывает мои меланхоличные размышления голос кузины. Я поднимаю голову – она стоит, уперев руки в тоненькие бока, и хмурится. Я собираю листы рукописи и хлопаю по песку рядом с собой.
– Ну, раз ты нашла меня, садись тоже.
Она не двигается с места.
– А тебе разве не надо собираться? – продолжает она, но хмурится уже не так сильно, а в уголках глаз у нее намечаются гусиные лапки.
Собираться. Конечно. Сегодня в доме прием. Совершенно не помню, в честь кого или чего – выкинула его из головы, пока кузина не напомнила. Я вздыхаю.
– Я положила платье тебе на кровать, – сообщает она. – Но ты куда-то пропала, и я полчаса искала тебя по пляжу!
Бедная кузина, она такая милая. Лучшая подруга детства, она стала и моей подружкой невесты, а потом просто осталась жить в нашем доме. У жены такого богатого человека куча обязанностей, так что мне даже выделили отдельный бюджет на прислугу и помощников – одной же мне было не справиться? Да и кто бы решил взвалить на себя столько хлопот? Так почему бы не платить жалованье любимой кузине, если я в любом случае хочу, чтобы она была рядом?
Я снова хлопаю ладонью по песку.
– Давай, присядь, у нас еще есть время.
В детстве и юности мы могли сидеть и разговаривать часами, только мы двое. А теперь – к моему неизменному раздражению, – даже когда мы остаемся наедине, все разговоры и тревоги вращаются вокруг него.
Кузина снова хмурится, но я не отвожу взгляд, и наконец она уступает и садится рядом.
– Ты в порядке? – спрашивает она. Я предлагаю ей вилку с наколотым куском рыбы, но она качает головой, мягко отказываясь.
– В полном, – отвечаю я.
– Ты не можешь пропустить этот прием, – укоряет она, и мне внезапно очень не нравится ее тон. Ну да, я не пошла на предыдущий званый вечер, чем привела мужа в ярость.
– Я просто хотела подышать свежим воздухом и пообедать. Это проблема? – огрызаюсь я, хотя злюсь не на кузину, а на все эти проклятые званые вечера, которым, как ожидалось, должна была посвятить остаток жизни.
Кузина вдруг замечает стопку бумаги, и выражение ее лица смягчается.
– Ты когда-нибудь все-таки дашь мне ее прочитать? – спрашивает она, показывая на рукопись.
Она знает. Я рассказала ей, что в моей голове давно зреет роман, и вот наконец после стольких лет его ростки начали пробиваться на свет. Она прощает мне некую отстраненность – на что не способен, вольно или невольно, мой муж. Она говорит, что все понимает, даже завидует этому творческому дару, когда слова наполняют и струятся по венам и ты оказываешься в стране, в которую есть вход только тебе одной.
 
Однако я отрицательно качаю головой. Написанное пока слишком живо и свежо, слишком откровенно и неприглаженно, чтобы показать ей. Стоит хоть один раз выпустить текст из рук, поделиться с кем-то, даже с ней – и он перестанет принадлежать только мне. Он станет чем-то другим, и я тоже. К тому же – и эта мысль пугает меня – вдруг ей не понравится?
Я прячу рукопись обратно в сумку.
– Ты мне не доверяешь? – Кузина подталкивает меня плечом, наполовину в шутку, наполовину обиженно. Но у меня нет настроения ни утешать ее, ни шутить.
– А что, если и так? – осаживаю я ее, поднимаюсь и вешаю сумку через плечо.
Возможно, с этого момента мне не стоит доверять никому.
  
Глава 14
 
На следующее утро я проснулась рано и отправилась в долгую, неторопливую прогулку по пляжу. Чувствуя, как песок обволакивает ступни, вглядываясь в серый туман, который окутывал океан, я укрепилась в намерении сосредоточиться на работе, на проекте. А для начала решила, что пора провести собственное расследование – и начать с ближайшей библиотеки: вдруг удастся накопать что-то о семействе Эшервудов в старой прессе, если таковая сохранилась в архивах. Эш уверил меня, что журналы Эмилии ему вернут не раньше обеда, и предложил прислать за мной Нейта к пяти часам. Поэтому весь день был в моем распоряжении, и я хотела провести его с пользой.
Согласно биографии, которую я читала в самолете, Эмилия Эшервуд умерла в тысяча девятьсот сорок втором году, но предыдущим вечером, исследовав данные на сайте с архивом газет, я нашла в дополнение только дату рождения отца Эша – тысяча девятьсот тридцать девятый – и последовавший через три года некролог Эмилии, опубликованный в «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таймс». Он звучал скорее не как некролог, а заметка из жизни знаменитостей – история семьи, их капиталы, но почти ничего о самой покойной. Направляясь в библиотеку, я, в общем-то, даже не знала, что ищу, но знала, что где-то должна найтись информация, которая бы подтверждала существование Эмилии Эшервуд в реальности.
Библиотека оказалась маленьким одноэтажным каменным зданием, похожим на библиотеку моего детства в Коннектикуте. Ной назвал Малибу фешенебельным местом, но я заметила, что это только наполовину правда. Да, на уходящих вдаль прибрежных утесах разместились усадьбы, поместья и пятизвездочные рестораны, но по другую сторону четырехполосного шоссе, на холмах, царила иная атмосфера, с привкусом доброй сельской старины, так что и библиотека была больше пасторальной, чем фешенебельной.
Я вошла внутрь, вдохнула запах старых книг и ощутила себя почти что дома: библиотеки остаются библиотеками, где бы они ни находились. Улыбаясь, я подошла к стойке администратора и попросила показать мне архивы местных небольших газет. Эмилия, как гласил некролог, умерла на озере Малибу, и я надеялась почерпнуть хоть какую-то информацию из тамошних заметок.
Администратор (Вера, как гласил бейджик) нахмурилась, глядя на меня поверх очков в яркой розовой оправе.
– Озеро Малибу, конец тридцатых – начало сороковых? А какую именно информацию вы ищете?
– Что-то – что угодно – об Эмилии Эшервуд. Она, кажется, жила там последние годы перед смертью, – пояснила я.
– А-а-а, – кивнула Вера, – вы работаете вместе с той женщиной?
– Какой женщиной?
– Которая снимает фильм.
Фильм? Я помотала головой.
– Нет, я ни с кем не работаю. А здесь недавно была женщина, которая снимает фильм? – Эш все-таки уже заключил контракт на съемки фильма и забыл сообщить мне?
– Ну, не так уж недавно, – уточнила Вера. – Может, месяц назад.
Месяц назад? Эш связался с режиссером, прежде чем звонить Чарли? Если так, то он намеренно умолчал об очень важной составляющей будущего проекта.
– Нет, я не работаю с ней, – повторила я, – но если бы вы могли показать мне материалы, которые показали ей, это очень помогло бы.