Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит
Отцвела, отблестела упавшими листьями золотая осень, грянули заморозки, и вскоре, по зимникам, потянулись во псковские земли остальные русские рати. Великий князь Владимирский Ярослав не обманул – прислал сыновей, Святослава и Михаила с войском. Юные княжичи сильно походили друг на друга, только старшенький, Святослав – повыше, посильнее, однако – кроток, нешумлив, как дядя Димитрий – спокоен. Михаил же Ярославич – верткий, громогласный, шумный, про таких говорят – в заднице шило. На внешность оба брата светлоголовые, круглолицые, с едва пробивающимися усиками и серо-голубыми глазами. Княжичи тоже с восторгом предались охоте – добывали и кабанов, и косуль.
Последними явились новгородцы. Привезли с собой разобранные стенобитные машины – пороки. Войско же их, понимая всю важность предстоящего дела, лично возглавили посадник Михаил Федорович и тысяцкий Кондратий. Торговля – то, чем жил Новгород, от чего богател, и для защиты оной сей свободолюбивый град послал на сечу лучших своих сыновей! Все прежние новгородско-псковские распри на время притихли. И впрямь – не время было.
Естественно, столь серьезные военные приготовления никак нельзя было скрыть от чужих глаз. Все соседи псковичей затаили дыхание, думая-гадая – против кого собирается рать? Особое беспокойство выказывали ливонцы – недобитые литовцами меченосцы, ныне – ландмейстерство Тевтонского ордена в Ливонии. Соседушки, чтоб им пусто было. В подтверждение прежнего мирного договора крестоносцы поспешно прислали послов, принятых на расширенном заседании вечевого совета.
Ганс фон Шверин, комтур и достойнейший воин, возглавил посольство. С ним божьи рыцари – Дитер фон Лаузе, Вольфрам фон Ашбах и Джэйсон из Фаринсборо, англичанин, давно ставший крестоносным братом. Комтур – высок, светлоглаз, насмешлив. Видно сразу – умен, жесток и способен на многое. Да и по виду – типичная «белокурая бестия». В отличие от остальных, темноликий и смуглый фон Лаузе, скорей, походил на итальянца, Вольфрам фон Ашбах повсюду хвастал своими португальскими предками, Джейсон из Фаринсборо… англичанин – он англичанин и есть. Все время говорил со слугой по-французски и важничал, задирая нос. Англию когда-то завоевали нормандцы, потомки викингов и вассалы французского короля, да и английская правящая династия – Плантагенеты – тоже была французской, и при королевском дворе, естественно, был принят французский язык, точнее говоря, один из диалектов оного, в том его виде, в каком он бытовал в описываемое время. До появления литературного французского языка (как, впрочем, и английского) оставалось еще века два-три в лучшем случае. Нынче же английская – англо-саксонская – речь считалась уделом простолюдинов, рыцари на ней не разговаривали.
– Магистр Ливонского ландмейстерства Отто фон Роденштейн прислал меня с заверениями в совершеннейшем к вам почтении и приверженности мирному договору, столь важному и выгодному для всех нас…
Слова посла лились, словно медоточивое варево, им хотелось верить… да и как было не поверить? Ведь и в самом деле, крестоносцы сами себе не враги. Снова воевать… не просто с отдельно взятыми новгородцами или псковичами, но с объединенным русским войском мог решиться не каждый. Впрочем, рыцари как раз могли, уповая на помощь божью… Могли, однако же не решались, о чем красноречиво свидетельствовала вся речь посланника ордена.
– Смею напомнить, у нас с вами мир. Датчане же нас нисколько не интересуют, хотите с ними воевать – воюйте, то ваше дело, не наше. Еще раз заверяю, мы в ваши дела не лезем.
Так вот изъяснялся крестоносец, вполне себе понятно, хоть, может, и несколько велеречиво. Однако особой веры к своим заклятым врагам у новгородцев не было – мало ли что там обещают эти крестоносные собаки? Вот если б поклялись! Мало того, целовали бы крест! Свой крест, в одном из укрепленных замков, на глазах у многих. Вот тут-то, дав клятву самому Иисусу, нарушить ее становилось весьма затруднительно.
– Целовать крест? Да пожалуйста! – крестоносец отнюдь не оказался удивлен, видимо, великий магистр предвидел подобную ситуацию и отдал соответствующие распоряжения.
– Со своей стороны и со стороны магистра, я имею все полномочия пригласить в один из приграничных замков – какой укажете – самых уважаемых рыцарей русских земель.
Толмач – белобрысый вьюнош в узком немецком кафтане – так и перевел – «самых уважаемых рыцарей».
Что ж… приглашение было получено, оставалось лишь определиться со списком бояр…
Вечером в княжеских хоромах давали пир. Именитые гости-рыцари без зазрения совести наслаждались русским гостеприимством, наплевав на собственный устав, строго ограничивающий все непотребства. Наедаться от пуза и пить вино кубками крестоносным братьям было строго-настрого запрещено… Однако этот строжайший пункт орденского устава рыцарями полностью игнорировался. Особенно усердствовал англичанин – вот уж кому поистине ничего не мешало!
Славный рыцарь Джейсон, четвертый сын одного из английских баронов, махнув пару кубков «зелена вина», принялся хвастливо рассказывать о своих великих предках и об их участии в боях за Гроб Господень. Никто англичанина не слушал, ни свои, ни чужие… разве что только Довмонт, вернее сказать – Игорь. Тому, как историку, интересно было.
– И вот славный граф де Ронсель берет лук и шлет стрелу прямо в толпу неверных… Вы слушаете меня, любезнейший герцог Домон?
– Да-да, – покивал князь. – Очень интересно. Однако же нынче в Ливонии столь же опасно, как и в Святой Земле. Я слышал, непокорные ливонцы восстали…
Собеседник хмыкнул и потянулся к кружке. Бледное вытянутое лицо его с рыжеватыми патлами и оловянным взглядом выражало высшую степень презрения.
– Восстали курши. А ливы так – скот. Мы уже справились с ними… и даже пленили их главную жрицу! Представьте себе, любезнейший герцог, эта чертова ведьма оказалась молодой девкой! Весьма привлекательной, рыженькой такой, с большими серыми глазищами… Мы бы позабавились с ней, ежели б не епископ. Запищал – ведьма, ведьма…
Рыженькая… сероглазая… жрица… Игорь-Довмонт ахнул и закусил губу. Сауле! Давняя подруга самых суровых дней… языческая жрица, предсказательница и гадалка… неужели она? Чушь! Мало ли сероглазых да рыжих…
– А как… как зовут, ну… ее имя… ну, ту ведьмочку?
– Да черт знает, как ее там зовут… – рыцарь вцепился зубами в вареный мосел, разгрыз и, сытно рыгнув, запил съеденное мясо вином.
Князь, однако же, не оставлял тему. Еще бы!
– Я однажды видал, как на площади в Полоцке пытали одну ведьму. Тоже молодую, рыжую… Со шрамом над правой бровью.
– Во! – поддакнул англичанин. – И у этой – шрам. Только, кажется, не над правой бровью, а над левой… Ну да не суть.
Сауле! Она! Теперь никаких сомнений не оставалось.
– Наверное, вы уже сожгли эту ведьму?
– О нет! Епископ ее потихоньку пытает. А сожжет, когда мы вернемся, не раньше. Как можно без разрешения комтура кого-то в его землях сжечь? Даже и епископу… Подумаешь, епископ! Ха, да кто он такой?
Довмонт поехал с посольством. Конечно, не под своим истинным именем, а под видом воинского слуги именитого псковского боярина Козьмы Косорыла. Кроме псковичей, в Ливонию еще поехали новгородские бояре и несколько епископов… и псковский Финоген – тоже. Приметливый и умный, он полностью поддержал идею князя.
– Всего нам немцы не покажут. Кое-что и исподволь вызнать можно. Благословляю тебя на то, Тимофей-княже!
Тимофей… Довмонт как-то и думать забыл о своем христианском имени, никто его так не звал, окромя духовника, отца Симеона.
Выехав в понедельник с утра, в среду вечером уже были в замке. Сложенная из массивных серых камней крепость горделиво возвышалась на вершине холма верстах в тридцати от Чудского озера, на берегу неширокой речки, уже покрывшейся льдом. Замок как замок, со всеми его атрибутами-причиндалами. Толстые стены, башни с крытыми галереями, массивные ворота, ров с подъемным мостом. На высокой главной башне – донжоне – развевалось белое с черным крестом знамя, рядом покачивался на виселице недавно повешенный труп. Вокруг трупа, каркая, летали вороны. Глаза уже выклевали, верно, теперь доедали мозг.