Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит
Высоких в гостей в Нальшанах встречали по первому разряду, Довмонт все же ухитрился послать вперед гонца с важной вестью. Великий князь Жемайтский довольно кивал, принимая подарки, а потом, вместе с воеводой Сирвидом и частью дружины, отправился в священную рощу, где принес жертву богам, а затем уединился с воеводою и жрецом Будивидом на старом полузаброшенном жертвеннике.
Испросив разрешения хозяина, ушлый слуга Янис-Яан запахнул поплотней свой серенький плащ да зашагал к реке, к перевозу, где как раз начиналась ярмарка. Проезжие гости-купцы раскладывали свои товары, приобретенные в Риге и Мемеле мелким оптом. Различного рода хозяйственные ножи, подковы, замки, украшения из янтаря, серебряные зеркала, добротное немецкое сукно разных расцветок, даже стеклянная посуда и тонкое оконное стекло – вещь изысканная и в здешних лесах доселе невиданная. Вокруг «стекольщиков» сразу же столпился народ – дивились.
– Это, глянь-ко – видно все! И ветер не дует.
– А почем? Сколько-сколько? Ого! Однако и бычьим пузырем обойдемся.
Торговый приказчик, высокий парень с красивым лицом и соломенно-золотистыми волосами, почти скрытыми под зеленой суконной шапкой, согнав с лица презрительную ухмылку, пристально наблюдал за покупателями:
– Эй-эй-эй! В руки-то не бери, уронишь! Положи, говорю! Разобьешь – вовек не расплатишься.
– Дак что же оно – бьется, что ли?
– Бьется, бьется! Сказал же – не трогай.
Пошаталась толпа у «стекольщика», поглазела, да и разошлась по другим торговцам. Правда и есть – ну и к чему это дурацкое «стекло», коли оно от любого щелчка бьется? Другое дело – сукно! Сторговаться бы подешевле, набрать хотя бы обрезков. Из обрезков-то можно и плащик пошить, и шапку, да еще и богам на жертвы останется. Хорошее сукно – крепкое, крашеное. Коричневато-желтое, зеленое, синее.
Мало людишек у приказчика, что стеклами торговал, осталось. Один, два… да и те не покупали – любопытничали. Вот еще третий подошел, шапку на глаза надвинув. Постучал по стеколышку ногтем – наглый!
– Э, парень!
Хмыкнул наглец, поправил на плече плащик серенький, вскинул глаза:
– Ну, здравствуй, Отто!
– Тьфу ты!
Приказчик тут же принялся затравленно озираться, скукожился весь, словно бы хотел стать меньше ростом. Тонкие губы его раздраженно кривились, в серых глазах явственно мелькнул страх.
А нахал стоял себе, ухмылялся:
– Что, не узнал?
– Узнал, узнал, – замахал руками торговец… предатель, жмудин, нареченный в крещении Отто и презиравший своих прежних богов. Он любил только деньги – золото, серебро… точно так же, как слуга воеводы Янис. Эти подлые людишки нашли друг друга давно, еще с той поры, когда шатались по рыцарским замкам да мызам, нанимаясь то кнехтами, то слугами, то палачами.
– Думаю, ты не просто так пришел, Яан. Отойдем-ка…
Переглянувшись, старые знакомцы поднялись к старой березе, что росла на берегу реки, прямо на склоне. Лучше места для тайных бесед просто не было – рядом луг, простор, никто незаметно не подберется, не подслушает.
Речь зашла о деньгах. Ну, конечно, о чем же еще-то? Что еще могло волновать сих славных господ с такой силою, что у Яниса от вожделения дрожали руки? Отто же скривился, всем своим видом давая понять, что ничего его особо-то не интересует… Старался не продешевить!
– Хотя что я тебе говорю? – сплюнул в траву Янис. – Ты же едешь в Плескау, а там это трудновато будет сбыть.
– Можно и там, – Отто хмыкнул и задумчиво почмокал губами, словно прикидывал в уме что-то очень важное. – Но ты прав – там больше возни. Искать нужных людей – это долго. Что ж… придется мне вернуться назад, в Ригу! Ради нашей с тобой прибыли, дружище Яан.
– Нет уж! – Янис, как видно, знал своего дружка как облупленного, а потому возразил довольно-таки резко. – Денежки – сразу.
– Но ведь все надо еще продать! А вдруг не довезу? Погоды-то нынче стоят – жаркие. Товар-то хоть свежий?
– Свежайший. Только вчера все и сладилось… Мой знакомец держит тушку в леднике. Так что… сам все и возьмешь. Все, что тебе надобно.
– Не мне, но людям, дружище. Славным, очень неплохим людям. Страждущим от всякого рода болезней, людям. Один я им и помогаю… почти.
– Так пошли уже…
– Подожди. На телеге проедем?
– Проедем чуть. Но там дальше узкая лесная тропа. Да не сомневайся, поможем! Донесем!
– Я и не сомневаюсь, – холодно прищурился Отто. – Вот только прикидываю, во что мне обойдется ваша помощь, ага.
Не прошло и десяти минут, как два прощелыги уже ехали по тенистой лесной дорожке на скрипучей телеге, запряженной смирной пегой лошадкой. Лошадь косила глазом и все время фыркала, в телеге же громыхали два дубовых бочонка, какие обычно используют для засолки мяса или рыбы.
– Ну вот, – глянув на обступившие дорожку деревья, Янис потеребил плащ. – Приехали, слезай. Вон по той тропке теперь.
Привязав лошадь к старой рябине, Отто деловито прихватил подмышки оба бочонка и осведомился, далеко ли идти?
– Да рядом тут, – его спутник сорвал с рябины веточку – отмахиваться от комаров. – Но все время в гору. Зато потом – под гору, ага.
Златокудрый жмудин все же был крепким парнем. Сопел, но бочонки тащил, что и понятно – своя ноша не тянет. Уже совсем скоро узенькая тропа вывела приятелей к серому покосившемуся плетню, за которым виднелись хижина и сарай.
Велев своему дружку ждать, Янис подошел к плетню и негромко позвал:
– Эй, Вашко! Это я.
На зов из хижины выглянул длиннорукий малый с вытянутым землистым лицом и в странной одежде – длинном белом балахоне, испачканном подозрительными бурыми пятнами.
– Кого еще тут носит? – неприветливо щурясь, парняга поднял топор, валявшийся рядом с хижиной… и вдруг удивленно хмыкнул:
– Янис? Ты… ты зачем здесь? Здесь не место чужим, я же предупреждал!
– Извини, друг, – поправив серенький плащ, Яан развел руками. – Просто дело не терпит отлагательств.
– А, вон ты о чем, – Вашко быстро обшарил глазами заросли. – Там, на тропе… покупатель?
– Он. Мой давний знакомец, не сомневайся.
– Расчет сразу! – хмуро предупредил длиннорукий.
– Он знает.
– Тогда идем.
Невдалеке, на тенистом склоне холма, располагалась большая квадратная яма, скрытая сверху досками и соломой – ледник. Вокруг густо росли крапива и чертополох, а чуть ниже – малина. Заросли были те еще, не продерешься!
Откинув доски, длиннорукий кивнул на хиленькую приставную лестницу, ведущую в темноту, и буркнул:
– Что встали-то? Лезем.
На правах хозяина он полез первым. Следом в ледник подался и Янис, а уж затем – поставив бочонки рядом – и Отто.
– Поможете вытащить, – предупредил Вашко. – Тут темно, не увидим, что резать. Да и ледник.
– Так что тащить-то?
– Ну… вот.
На старых кусках льда, покрытых соломою и крапивой, лежало обнаженное девичье тело, бледное, как сама смерть.
– Красивая, – цинично хмыкнул Янис.
Отто же потер руки и подогнал:
– Ну, так давайте же поскорей.
– Невеста велей, – поднимая труп, зачем-то пояснил Вашко. – Держите… я сейчас веревочку привяжу.
Тело так и вытащили – на веревке. Разложили прямо на досках… Отто даже вздохнул: действительно, красивая девка. Что ж, так даже приятнее…
– Все, можно уже?
– Да.
Не говоря больше ни слова, златокудрый предатель жмудин вытащил из-за пояса мясницкий разделочный нож. Примерился… воткнул, сделал надрез умело и быстро… Крови почти не была – свернулась, стекла уже.
Первым делом Отто вырезал печень. Тут же и положил аккуратно в бочонок кровавый кусок мяса. Присыпал крапивою…
– Это для господина Диркса, бургомистра. Печень покойников хорошо помогает от подагры. А матка покойницы – от бесплодия… это для одной богатой вдовушки, купчихи… Сейчас вырежем…
Жмудин снова взялся за нож… и вдруг удивленно вскрикнул:
– Она девственница? Вот славно-то, вот так славно! Девственная плева хороша от лихорадки. Особенно если ее как следует высушить и смешать с пометом серых крыс или с толченой мумией. Ах, красота какая… ах…