Златорогий череп
– А месяц спустя, – Вятцев пролистал тетрадку, – да, девятого декабря, убили Прасковью, прачку доходного дома на Цветном бульваре. Тело нашли на крыше. Лично его осматривал. Оба легких проткнуты насквозь.
– Опять копье? – ахнул Митя.
– Нет, отверстия идеально круглые, края не рваные, – доктор ткнул пальцем в еще одну картинку, куда более тошнотворную. – Я бы предположил, что это козел боднул с разбегу. Только откуда животному на крыше взяться? И следы должны были остаться. Снег же кругом, а козлиных копыт не видно. Отпечатков человеческих ног тоже, одна только цепочка – от сапог привратника Василия, который покойницу и обнаружил. За какой надобностью он полез на крышу, толком объяснить не смог. Пьяный был… Его-то и заподозрили. Давно клинья к Прасковье подбивал, а она не соглашалась. Накануне ссорились. Громко. И прислуга слышала, и жильцы. Привели Василия на допрос – рыдает, бьет себя в грудь: «Виноват!»
– А я что говорил? – обрадовался почтмейстер. – Сермяга мудрить не станет и вину свою сразу признает.
– Пусть будет по-вашему. Но чем убил и куда спрятал столь необычное оружие, он не вспомнил. Это так и осталось загадкой! Отдали привратника под суд, раз уж покаялся в содеянном. А я все же сомневаюсь, что это он руку приложил. И вот почему: восьмого января, нашли третий труп. В Уланском переулке. Преподавателя гимназии Есенича в собственном доме раздели догола, связали накрепко, на голову натянули мешок и поливали водой, пока он не захлебнулся. Лютая смерть. Это как же надо ненавидеть человека, чтобы подобные издевательства учинять?!
– Расследование свернули, не найдя подозреваемых? – спросил Мармеладов, выказывая проблески интереса. – Помнится, в газетах что-то промелькнуло.
– Совершенно верно! Вычислить убийцу не смогли. А еще через месяц, восьмого февраля, в Доброй Слободке задушили престарелую мещанку Озерковскую. Судя по раздробленной гортани, на ее горло давили чем-то тяжелым, пока старуха не умерла. Следы на коже напоминали отпечатки рыбьей чешуи. Кто это сделал и почему? – Вятцев выпил еще, язык его уже заплетался. – Оч-чередная з-загадка, решить которую наши с-следователи не сумели.
– Знавал я многих следователей, большинство собственную тень отыскать не способны, – поморщился Митя. – Постойте-ка! Но вы изначально утверждали, что убийства связаны между собой. Однако я ничего общего не заметил.
– Во-о-от. А я вам докажу. Смотрите, смотрите! – доктор потряс тетрадкой над столом, несколько вложенных в нее записок разлетелись по сторонам, взбаламутив огоньки свечей. – Все четыре покойника б-были нарочно обес… кров… Обескров… лены. Их словно высосали досуха упыри!
Почтмейстер вздрогнул, представив когтистую и клыкастую нежить, крадущуюся во мраке ночи.
– Ох, ничего себе. Как же убийца это сделал?
– Я внимательно осмотрел все тела и обнаружил небольшие надрезы на сонной артерии. Убийца вставлял трубку, и вся кровь вытекала в склянку. Возможно, душегуб занимался врачебной практикой, во всяком случае он прекрасно знает анатомию человека.
– Но кто мог подобное сотворить?
– Об этом я х-хотел спросить гос-сподина Мармеладова! Может он догадается? Ведь ничто иное эти случаи не объединяет.
– Отнюдь! – сыщик переплел пальцы, вывернул ладони и хрустнул суставами. – У этих преступлений есть еще кое-что общее. Мотив.
– Какой? – Митя только и успевал задавать вопросы.
– Мне-то откуда знать?! Но вряд ли один человек станет губить другого только ради бутылки крови. Спрашивать надо не «кто это сделал?», а «зачем это сделано?» Попробуйте установить, кому выгодны эти убийства. Были ли у жертв наследники или враги, желающие отомстить?
– Нет, – покачал головой Вятцев. – По этим т-тропинкам полиция бродила предостаточно. Никаких зац-цепок. Учитель гимназии – безобидный книж-жный червь, преподавал латынь и греческий. Ну, ставил плохие оценки, не убивать же за это?! А прачка, по словам х-хозяйки доходного дома, крахмалила воротнички лучше всей прочей прислуги. Доп-пустим, остальные ик-спытывали зависть. Но протыкать за такое легкие…
Мармеладов листал страницы, исписанные неразборчивым почерком доктора.
– Почему возраст убитых указан так странно? – спросил он. – У прачки – 25/26 лет, или вот, у старого вояки, 51/52. Зачем две цифры?
– Об-бычно я фиксирую полный возраст. Но тут вышла сложность. Все жертвы погибли незадолго до дней рождения – кто за неделю, а кто и за пару суток. То есть формально они еще не перешагнули рубеж, но их тела состарились достаточно, чтобы…
– Ай да Мармеладов! Уже гипотезу вывел?! – перебил доктора Митя. – Угадал, кто стоит за всем этим?
– Не то, чтобы в точности. Но я догадываюсь, почему между убийствами каждый раз проходил месяц. Похоже, все они связаны с Зодияком.
– С чем?
– Вам не знакомо это слово? Модная штука, – ухмыльнулся сыщик. – Я переводил одну занятную статейку с немецкого, о том, как двенадцать созвездий влияют на судьбы людей. Заблуждение, разумеется. Но многие верят. Все созвездия не назову, но два мне запомнились – Водолей и Рыба. Они идут строго друг за другом. Каждое висит на небе примерно месяц. Стало быть, убийца выбирает людей, рожденных под этими знаками. Льет воду на учителя Есенича, а следующую жертву душит железной рыбиной.
– Святой Эскулап! – доктор допил остатки водки, возбужденно вращая глазами. – А припомните, м-может в этом Зодияке встречаются сос-вездия Козла или Копьеносца?
– Не исключено. Признаться, когда я читал об этом, больше всего поражался набору животных, выбранных в небесные покровители судеб – Скорпион там точно есть, а еще, вроде бы, Рак.
– Ты сможешь отыскать ту статью? – Митя радовался, что приятель увлекся новой загадкой и хотя бы на время забудет про поиски Сабельянова. – Черновики остались? Хотя где их хранить, у тебя в комнате и шкапа-то нету…
– Лучше, гораздо лучше! Я знаю, кто даст исчерпывающую консультацию по Зодияку. Мавританская предсказательница, госпожа Марджиям.
– Та, что открыла салон на Тишинке? Про эту дамочку вся Москва судачит. Она читает будущее по звездам, но только за вознаграждение. Нескромное, говорят, вознаграждение.
– Деньги имеются, так что не вижу проблем. Хотя нет, вижу, – Мармеладов покосился на захмелевшего доктора. – Наш юный знакомец – большой дока по части анатомии мертвецов, но водку пить не умеет. В любую минуту он уснет прямо тут, пуская слюнявые пузыри.
Вятцев иронично надул губы, желая возразить, но в этот момент голова стала непомерно-тяжелой, а глаза закрылись сами собой. Он рухнул на стол и захрапел.
– Визит к госпоже Марджиям, по всей видимости, отложим до завтра, – почтмейстер поднялся из-за стола. – Давай-ка, братец, погрузим спящего красавца в экипаж и разъедемся по домам. Эх, разучилась пить молодежь.
VII
К большому дому на углу Старой Живодерки доктор приехал прежде всех. Бродил кругами у парадного подъезда, пытаясь заглянуть в окна первого этажа, однако плотные шторы были задернуты.
– Скрытно живут, – бурчал он, притопывая ногами, чтоб не замерзнуть, и поглядывая на карманный хронометр. – Даже днем впотьмах сидят. Видать, так темные дела творить сподручнее.
Мармеладов и Митя прибыли точно в срок, стрелки на часах как раз сошлись на двенадцати.
– Доброго здравия, гос-спода! Позвольте принести извинения за мое вчерашнее поведение, – сконфуженно начал Вятцев. – Кажется, я буянил в экипаже по пути домой? Плохо соображаю. Вспоминается мерзкая жуть. Будто я костерил императора, дрался с прохожими и все время пытался облобызать коня… Есть ли хоть малюсенькая надежда, что все это мне приснилось?!
– Разумеется, приснилось, – улыбнулся сыщик. – Вся жизнь есть сон. К чему окунаться в прошлое? Через пять минут вам предскажут будущее, а это куда интереснее.
Вошли в небольшую прихожую. Слуга принимал пальто и шинель нарочито медленно, словно давая посетителям последний шанс передумать и сбежать. Нет? Соблаговолите остаться? Тогда пеняйте только на себя.