В банде только девушки
— Я мужик, а не пацан. Конечно, для меня стриптиз поважнее цирка будет. Не знаю, раньше было наоборот, но теперь…
Шеф сжал переносицу двумя пальцами, поняв, что попал в логическую ловушку. Еще чего доброго, собственный шофер обзовет его мальчишкой за неуместное восхищение не тем, чем нужно восхищаться приличному мужику. Он открыл окошко и в бессильной ярости плюнул на пыльную дорогу.
— А вы правы, это уже становится интересным. Сколько же можно гадить? — задался шофер тем же, что и шеф, вопросом и пожал плечами, так и не найдя объяснений чересчур долгому отсутствию Саши Косолапых.
В этот момент придорожные кусты осторожно раздвинулись. Из-за листвы на Иннокентия Валериановича глянули грустные глаза самого Саши. От неожиданности шеф поперхнулся и застыл, так и не осуществив своего намерения плюнуть на дорогу во второй раз.
— О! — Шофер развел руками, заметив Косолапых. — Чего это ты так долго?
— Дай чего-нибудь, — тихо проскулил тот.
— В смысле? Бумаги, что ли?
— Иди ты к этой матери! — Саша моментально побагровел. — Дай, говорю, куртку.
— Знаешь что! Скотиной ты был, скотиной и помрешь! — возмутился шофер. — Где это видано, чтобы курткой задницу подтирали. Я свою куртку даже для задницы Иннокентия Валериановича не пожертвую! Даром, что начальство. Любого человека уважать нужно. А тем более того, который с тобой в одной сцепке!
Закончив экспрессивную тираду, шофер многозначительно отвернулся.
— Ну, чего ты сидишь в кустах?! — Шеф вцепился строгим взглядом в пунцовую физиономию подчиненного. — Мы же пропустим машину. И так уже черт знает сколько времени в этой глуши торчим. Быстро вылезай.
— Не могу я… — Саша всхлипнул.
— Ты что, в капкан попал?
Косолапых отрицательно мотнул головой и сглотнул подступивший ком.
— Вылазь из кустов, тебе говорят! — повысил голос Иннокентий Валерианович.
— Да не могу я! — перешел на шепот несчастный Саша.
— Почему — не могу, мать твою! Говорят ему — опаздываем, а он в кустах сидит. Вылезай!
— Нет! — с шепота Косолапых сорвался на фальцет.
— Совсем сбрендил! — ворчливо констатировал шофер. — Дурку косит. Сейчас слюной начнет поливать.
— Саша, друг мой, — лилейно позвал шеф, — хватит играться. Иди к нам, дорогой.
Лицо Саши искривилось в жалобной гримасе. Шофер понимающе хмыкнул: мол, а что я говорил!
— Давай, давай, потихонечку, — подбодрил Иннокентий Валерианович.
Повинуясь ласковым уговорам, Саша вылез из кустов, представ перед изумленными коллегами в том виде, в каком Адам когда-то покорил сердце Евы. Причинное место он целомудренно прикрыл лопухом.
— Н-да… — после долгой паузы выдавил из себя шеф. — Видимо, мы что-то пропустили.
— Такое бывает, — со знанием дела молвил шофер. — Тихий-тихий, а потом в лес зайдет, догола разденется и ну по соснам скакать. Первобытный синдром называется. Лечат сильными транквилизаторами в изолированных интернатах. Мне телка одна рассказывала. Она в таком сестрой работала. Не поверите, чего эти шизики вытворяют. Скрутят из простыней веревки, к люстре подвесят и раскачиваются на них, как обезьяны. Словом, жуть…
— Заткнись! — рявкнул шеф и снова обратился к Саше: — Долго будешь кукушек смущать? А ну в машину!
Окрик возымел действие. Косолапых подпрыгнул, тенью метнулся в автомобиль, успев в полете гневно проорать:
— Найду и пристрелю сволочей!
С этим машина и рванула по дороге, унося за собой облачко коричневой пыли.
* * *— Джеф! Джеф! Дже-е-еф! — истошно скандировали тонконогие девицы в коротких юбчонках.
Репер болезненно поморщился. Бремя славы сейчас казалось ему тяжелым как никогда. Мокрый, дрожащий, он тащился к вагончику сквозь строй истеричных почитательниц, едва сдерживаемых парой десятков охранников. Объемная одежда, которая и в сухом-то виде затрудняла движения молодой звезды, в мокром состоянии прижала его к земле, заставив ощутить притяжение родной планеты в полной мере. Кроме всего прочего, у Джефа начался совсем уж малодушный насморк, которым страдали хлюпики-очкарики и который для крутого пацана, хрипящего со сцены речитативы, сотрясающие сердца и мозги миллионов поклонников, был оскорбительнее, чем надпись «Слабак!» на лбу. Репер попытался взять себя в руки, даже брови свел к переносице, но предательская судорога, проскочившая электрическим разрядом по всему телу, свела на нет все его старания. Он все-таки хлюпнул носом.
И тут случилось страшное. Ужасное недоразумение, о котором несчастный Джеф будет вспоминать еще очень долго, а может быть, не забудет до самой старости. Тяжелый башмак круглым носком зацепился за подло возникшую на пути кочку. Репер запнулся и спикировал лицом в ближайшую лужицу. Стоявший к нему спиной и сдерживающий толпу статисток охранник дернулся, развернулся и подал руку «звезде» в намерении помочь подняться. Одна из особо вертких поклонниц, почуяв брешь в обороне, метнулась к своему кумиру. С визгом и первобытным гиканьем, напомнившим всем находившимся в округе мужчинам о давних временах матриархата, когда женщины не только правили миром, но и успешно охотились, девичий полк ринулся к Джефу, сметая на пути охрану. Образовалась свалка.
Продюсер Боря сначала схватился за голову, потом охнул и истошно завопил: «Стоять! Стоять!» Его крик потонул в потоке женской радости. Коридора, мужественно организованного охранниками, по которому и шел репер, теперь не было. Была куча тел пищащих, извивающихся, хаотично подминающихся друг под друга. Среди них, как в бурлящем море, копошились охранники. Их жалкие попытки раскидать девчонок в разные стороны пока не приносили результатов. Наоборот, многие пали под женские тонкие, с крупными выпирающими коленками ноги.
— Ой, бли-ин! — заскулил Боря, понимая, что уже ничем не может помочь своему подопечному.
То же самое проскулил и Джеф, когда первая истеричка в горячем порыве шмякнулась на него. А потом он понял, что ждать спасения бессмысленно. Если он сам себя не спасет, то погибнет — нелепо, в расцвете лет и творческих сил. Пользуясь неразберихой, творящейся наверху, он пополз к вагончику, активно работая руками и ногами. Воздуха не хватало, стало жарко, и, к своему великому удовольствию, репер наконец согрелся. Он полз и полз, разгребая чьи-то ноги и руки, стараясь не отвлекаться на дикие завывания над головой.
Он уже потерял надежду на исход своего нелегкого путешествия, он устал, почти ничего не слышал. И вдруг в конце живого тоннеля мелькнуло синее манящее небо. Джеф заработал руками активнее, оттолкнулся ногами от земли и лягушкой прыгнул в просвет. Очутившись на свободе, он затравленно оглянулся. За спиной осталась страшная картина свалки из извивающихся тел поклонниц. Из общего боевого клича все чаще вырывались визгливые нотки поверженных и ушибленных.
— Джеф! — обрадованно завопил продюсер, узрев репера живым и невредимым.
Вот этого окрика Джеф испугался больше всего. Он с не свойственной крутым парням резвостью подскочил с корточек и совсем по-мальчишечьи ринулся в ближайший пролесок.
«Отсижусь в кустах, пока все утихомирится», — думал он на бегу, уже не ругая себя за малодушие.
* * *До взрыва осталось 16 часов 05 минут 52 секунды.
— Ну, все. Приехали! — прошипела Лина и повернула ключ зажигания. Мотор «девятки» послушно затих.
— И так понятно, что приехали, — зло усмехнулась Алиса. — Мы по самые уши в кювете. Вот уж приехали, так приехали. Надолго.
Она, конечно, преувеличивала из вредности. Автомобиль сначала подбросило на кочке, а потом лихо метнуло в кусты. Там он и осел, упав передними колесами в придорожную яму.
— Если бы ты не ныла мне на ухо и не пихала меня своей толстой задницей, я бы удержала машину. — Лина резко распахнула дверцу и вывалилась на воздух. — Ай! Черт! Тут крапивы полно!
— Что? Ошпарила свою матросскую попку? Теперь волдыри вскочат, — сочувственно заметила Алиса и вдобавок покачала головой: — И так-то посмотреть не на что, а еще и в волдырях… Не повезло.