Забава для мажора (СИ)

До самого вечера хожу расстроенная. Маша и Дёма пытаюсь растормошить, но я забираюсь на подоконник в углу коридора и бездумно вожу карандашом по бумаге. Со мной нет уже любимого альбома, подаренного дедушкой. Он лежал в сумке с вещами и во времёнке его отобрали почти сразу. Просто кому — то хотелось посмеяться. Новый блокнот — самый обычный — мне с прошлой прогулки привезла Маша. Ей нравятся мои рисунки.
— М, красавчик. Кто это?
Сама не заметила, как автоматически рисовала такое родное лицо из прошлого.
— Да так…
— Ты из — за него, да? Дёмыч вокруг тебя коршуном вьется, а ты будто не замечаешь.
— Мы с ним друзья.
— Мне иногда кажется, ты не из нашего мира. Неужели ничего не понимаешь?
— Машунь, мы правда друзья. У него есть любимая девушка. А у меня есть… был, в смысле, любимый парень.
— Почему был? Сюда не приехал? Поссорились?
— Не уверена, что он про меня что — то знает. Накануне перед… в общем, он был со своей бывшей. Даже фотографии любезно прислал.
По щекам начинают бежать слезы, и я неожиданно для самой себя вываливаю на неё свои переживания. Про лицей, про спор, про наши прошлые с Артёмом встречи… про мой несостоявшийся полет и горькое разочарование.
— Если бы он пришел сразу, я бы поверила ему. Понимаешь, поверила бы. Даже если бы была неправда. Мне хотелось доверять. Но он не появился. И я понимаю, что ему просто надоело. Маш, просто больно очень. Получается, я ему нужна была для одного? Да?
— Не знаю, Азик. Может быть, и так. Значит, надо про него забыть. Ты ещё встретишь своего человека. А он пусть и дальше живет с этой Галиной.
— Алиной.
— Да одна хрень.
Подруга забирает блокнот, вырывает последний рисунок и, скомкав, выбрасывает его. Впервые я не возражаю против таких действий…
***
Утром просыпаюсь до общего подъема. Лежу в кровати, рассматривая трещинки на потолке. За это время они изучены уже вдоль и поперек. А сегодня я словно впервые вижу. Наверное, это волнение от предстоящей поездки.
Естественно, могила не то место, от посещения которого можно испытывать радость. Да во мне её и нет. Способность радоваться и искренне улыбаться осталась там, в коридоре. Около просроченного билета, телефона и разорванной цепочки.
Сколько же раз я жалела, что сорвала её. Ровно столько же, сколько была благодарна сама себе за тот порыв. За золотое украшение меня не просто избили, могли и совсем… а так… в конце учебного года я с другими выпускниками уйду отсюда и смогу погладить маленькое блестящее солнышко. Я обязательно сохраню его на память о счастливых днях. Пусть они в прошлом, но они были, и они согревают мою душу. В копилочке счастливых моментов хранится не так и мало. Доставая мысленно каждый, я переживала их еще раз. Когда лежала в больничной палате, когда сидела в углу распределителя, когда приехала сюда. Они помогли мне не сойти с ума, и я благодарна Тёме за них.
Когда вчера рассказывала Маше, поняла, что во мне нет обиды. Как ни странно, но нет. И даже непонимания нет. Есть… разочарование. Я долго искала это слово, и сегодня утром нашла.
Дожидаюсь сигнала к пробуждению и вместе со всеми встаю. Везет, и в душ мы с Машкой оказываемся в очереди первыми. Сейчас у меня нет необходимости мыть голову на ночь. Подружка, как могла, подровняла мне все обрезанные пряди. Теперь мою голову украшает прическа «почти под мальчика». И волосы стали намного темнее: у одной из девочек осталась краска, которой я воспользовалась. Меняться — значит, меняться. Сначала было непривычно, потом оценила удобство.
Жаль, что светлые корни отрастают, а новой возможности подкрасить волосы нет. Делаю себе пометку спросить название краски и цвет: собираюсь зайти и купить коробочку.
После быстрого завтрака идем с другом собираться. Воспитательница дала нам расписание электричек и стоит поторопиться, чтобы не ждать еще час. Благо, станция всего в двух остановках от нас, а через небольшой лесок можно прекрасно срезать.
Заботливый друг натягивает на меня свой шарф, потому что у меня нет. И тянет за руку, не давая в пятый или шестой раз обняться с Машей. С недавних пор расставания даже на день даются мне бесконечно тяжело.
 
— Главное, не переживай. Слышишь? Ты совсем замкнулась.
— Нервничаю. Понятно же, что ничего нового не увижу. А все равно нервничаю.
— Азик, ты прости, что скажу, но чудес не бывает. Не в этом случае.
— Я знаю, Дём. Знаю.
И почему — то мне кажется, что говорит он не про дедушку…
В этом году зима не торопится и не радует нас снегом. Небо висит тяжелой серой тучей. Такое ощущение, что еще пара секунд, и оно упадет на голову. Даже облака не плывут. Раньше хоть они разбавляли свинцовую темноту.
До станции, где кладбище, добираемся быстро: оно на самом деле расположено недалеко от приюта. А вот до самого пункта назначения приходится топать. Я переживаю, что не купила нигде цветов, но друг успокаивает меня тем, что обычно около входа бабушки продают букетики. Только это ведь не город и здесь бабушек может не быть.
У прохожего спрашиваю дорогу к магазину. Может быть, не цветов, так хоть печенья принесу. Бабуля бы отругала меня бестолковую, что я заранее не позаботилась. Поругала бы и была бы права. Да вот только…
— Аза, возьми уже себя в руки. Ты то бледнеешь, то трясешься.
— Я пытаюсь. Честно пытаюсь.
У меня не получается и Дёма помогает, как может. Хватает под руку и ускоряет шаг. Рассказывает забавные истории из прошлого. Я расслабляюсь и начинаю смеяться. Так добираемся до ближайшего магазина, и мне везет. Я покупаю три ярких букетика цветов и конфетки. А еще маленькую бутылочку воды по совету Демьяна.
Настроение повышается, и обратная дорога к перекрестку уже кажется веселее. Теперь уже я болтаю, вспоминая свои детские проделки и свою первую школу. Вспоминаю даже свои поездки на раскопки с папой и дедушкой.
— Интересная профессия, скажи?
— Очень. Столько нового можно узнать, изучая старые вещи. По песчинкам воссоздать прошлое… это невероятная работа. Но тяжелая, конечно.
Благодаря дедушкиным рассказам об археологии могу рассказывать много. Друг тему поддерживает. Задает вопросы, а если я не знаю ответов, запоминаем и решаем ответы посмотреть в библиотеке. Обсуждаем значимые события и открытия. Демьян неплохо подкован в истории и выдает некоторые факты, про которые я никогда не слышала. Так и доходим до…
Некоторое время стою, смаргивая набежавшие слёзы. Два памятника и деревянный крест посередине. Дедушка всегда хотел быть рядом с любимой женой и сыном. Папа не был для него родным по крови, но душой он был для них всем. И они для него. Своих родителей папа лишился рано. Знаю, что была тетка, но связь с ней он не поддерживал.
— Привет, родные мои, — шепчу, шагая в низкую оградку.
Провожу пальцами по фотографиям. Кажется, есть осенью какой — то день, после которого нельзя трогать ничего на могилах. Я не помню числа, на всякий случай решаю оставить всё, как есть.
Беру букетики и втыкаю в сырую землю. Разворачиваю и раскладываю конфеты. По две папе и бабуле и побольше деду: он единственный, кто из нашей семьи очень любит сладенькое. Любил… надо привыкать теперь думать о нём так…
— Поговори с ними, тебе станет легче. Я подожду.
Сзади слышу голос Демьяна. Он отходит назад. Недалеко стоит столик со скамеечкой, и друг устраивается на ней.
Ноги плохо держат. Я приседаю на корточки и прикасаюсь ладонями к маленькому холмику. Разговариваю с дедулей. Я уже свыклась с отсутствием папы и бабушки, но деда… деда мне не хватает. Стараюсь не плакать, чтобы не расстраивать его. Он всегда огорчался и держался за сердце, когда я грустила или болела. Мой родной человек, который всегда был рядом.
Как бы я не крепилась, голос начинает срываться, а слезы катятся по щекам. В какой — то момент понимаю, что срываюсь в истерику. Я долго всё держала в себе и это «всё» искало выход. И нашло. Холодные фотографии послужили своеобразным триггером для всплеска эмоций. Вскакиваю, сжимая и разжимая кулаки. Перед глазами плывут разноцветные круги, а воздуха не хватает. Зажимаю ладошкой рот, не обращая внимания, что на ней осталась земля, выскакиваю за ограду.