Убийца с того света

– Ну?
– Пал Василич, дорогой!!! Слава богу, дозвонился! Ты уж прости, но тут такое дело… – голос дежурного в трубке подрагивал, Звереву показалось, что звонивший вот-вот расплачется. – Пал Василич, у нас двойное. Корнев орет как ненормальный, требует тебя! Я ему, мол, у тебя отгул, а он и слушать не хочет!!! Собирайся, я за тобой машину послал.
Зверев откинул одеяло и мотнул головой, стараясь прогнать остатки дремы.
– Ничего не меняется! Ладно, еду! – Зверев повесил трубку.
Первым делом он направился в ванную. Приняв холодный душ, Зверев сварил себе кофе. После того со двора раздались тревожные сигналы, Зверев с недовольным видом выглянул в окно. Во дворе стояла старая «управленческая» «Эмка». За рулем «дежурки» почему-то сидел Гриша Панюшкин, а вовсе не Игорек Сафронов, за которым была закреплена старая легковушка. Высунувшись в окно, Гриша непрерывно жал на клаксон.
– Уймись ты, чертяка, я не глухой!!! – рявкнул Зверев, Гриша с завидным упрямством продолжал гудеть. Зверев погрозил седовласому усачу кулаком, тот что-то пробасил в ответ и, скривив лицо, со злостью сплюнул.
«А Гриша сегодня не в духе…» – философски отметил Зверев и отошел от окна. Он не спеша выпил чашку кофе, потом, выкурив сигарету, не спеша оделся и вышел за дверь.
На лестничной площадке Зверев столкнулся с Зинаидой Матюниной. Соседка, пышная женщина бальзаковского возраста, только что вынесла мусор и поднималась по лестнице, что-то тихо напевая.
– Павел Василич… добренького утречка вам, – увидев Зверева, Зинка расплылась в улыбке, но тут же ойкнула и вжалась в стену.
– Ты чего это визжишь, Зинаида? Паука, что ли, увидела или я тебя так напугал? – Зверев прошел мимо женщины и задержался на лестнице.
– Да полно тебе, сосед! Я пауков отродясь не боялась!
– А чего дергаешься, или Степка за старое взялся?
– Да какое там… Степка мой теперь как шелковый! И тебе за то спасибо, Пал Василич! С тех самых пор если и употребляет, то в одиночку и в меру. Всадит стакан беленькой, водой запьет, покурит – и на боковую! Я уж и не ругаю его за это. Он же мужик, чего уж тут поделаешь, коль ему без э́нтого не в мочь!
Степан Матюнин, муж Зинки, фронтовик и инвалид, был, в принципе, неплохим мужиком, но часто напивался и одно время даже поколачивал Зинку. Зинка же в таких случаях тут же бежала к Звереву, и тот усмирял буяна и его дружков. Однажды такая бытовая ссора едва не закончилась для Зверева плачевно, ибо случайный собутыльник Матюнина оказался матерым рецидивистом и открыл в подъезде стрельбу.
– А вскрикнула я от того, что за доброту недобрым отплатили! – продолжала верещать Зинка.
– Кому?
– Тебе!
Зверев нахмурился:
– Это ты о чем?
– Так вот же… – Зинка вскинула руку, потрясая мусорным ведром! – Ты на задания свои собрался, а тебе навстречу я, баба-дура, да с пустым ведром! К несчастью это, примета есть такая!
Зверев рассмеялся.
– Ну ты даешь, соседка! А я уж и впрямь подумал…
Махнув рукой, Зверев двинулся дальше, сбежал по лестнице и вышел из подъезда. Зинка же только вздохнула, покачала головой и наспех перекрестила Зверева в спину.
Пока они ехали, Павел Васильевич сидел на правом переднем сиденье возле раскрытого окна и периодически помахивал журнальчиком, потому что жара стояла невыносимая, а двигались они медленно и их почти ветерком не обдувало. Мимо сновали машины и троллейбусы, пешеходы куда-то спешили и пыхтели от жары. Когда они выехали из центра города, народу и машин стало меньше. Панюшкин помалкивал, и тогда Зверев спросил:
– Ну все, Григорий! Давай уже наконец объясни, чего ты сегодня такой смурной?
Гриша отмахнулся:
– Да ну их всех к лешему!
– Кого это их?
– Да Корнева нашего и этих московских! А еще и Гошу нашего, балбеса…
– Ты про Сафронова? А он-то тут при чем? Ладно, давай по порядку. Меня вон сегодня из дома выдернули, хотя у меня и отгул, и я при этом, как видишь, сижу бодрячком, а ты тоску навел. На вот журнальчик тебе оставлю. Выдастся минутка, почитаешь!
 
Гриша на ходу достал из кармана очки и нацепил их на нос:
– Что за журнал?
– «Роман-газета» – последний номер!
Гриша в знак одобрения кивнул и бросил журнал на заднее сиденье.
– Ладно, оставляй! Почитаем!
После этого Панюшкин сменил гнев на милость и принялся пояснять. Оказывается, причиной дурного настроения Гриши стало то, что сегодня утром новенький «ЗИС-Аремку́з», на котором Гриша ездил в течение последних нескольких месяцев, у него забрали. Причиной стало то, что сегодня утром из Москвы в Псков прибыла комиссия аж из самого Главного управления МВД. Начальник псковской милиции полковник Корнев, которому было поручено встретить прибывающих коллег из Москвы, поднял в управлении столько ненужной суеты, что все сотрудники молча стучали зубами, выполняя приказы Корнева и матеря его по-тихому на чем свет стоит.
Когда Корнев узнал об убийстве двух молодых людей на улице Гороховой, он тут же заревел белугой и срочно велел отыскать Зверева. Пусть Пашка разбирается с этим делом, а ему, Корневу, сейчас недосуг!
Приказав Звереву немедленно заняться двойным убийством на Гороховой, Корнев желал убить двух зайцев. Во-первых, он поручал расследование своему лучшему оперу, который наверняка сумеет раскрыть преступление, а во‐вторых, исключил возможность того, что кто-нибудь из проверяющих столкнется с Пашкой Зверем, и тот в очередной раз выкинет что-нибудь эдакое, от чего у Корнева возникнут проблемы. Так что Корнев с двумя замами отправился на вокзал встречать членов комиссии, а Пашка Зверев, лишившись долгожданного отгула, поехал разбираться с двумя обнаруженными трупами.
Панюшкин, который сегодня согласно графику заступил на сутки на дежурство в качестве водителя, был весьма озадачен тем, что не обнаружил в гараже своего «Боливара» – именно так Панюшкин именовал свое любимое автотранспортное средство. Новенький «ЗИС-Аремкуз», присланный год назад в управление из Калининграда, стал для Гриши настоящим детищем. Сегодня, узнав, что дежурить ему придется на старой черной «Эмке» с разбитым стоп-сигналом и подспущенными колесами, Гриша пришел в ярость. Всю дорогу он сквозь зубы материл Корнева и его чертову комиссию, а также злился на водителя «Эмки» Сафронова за то, что тот совсем не следит за машиной.
– Ты только послушай, Пал Василич, как у него движок троит! – продолжал бухтеть Гриша. – Вот же сопляк непутевый! Про спущенные колеса я уж и не говорю, я их подкачал, прежде чем к тебе ехать, а с движком-то я сейчас что сделаю?
Зверев в знак согласия кивал, пропуская ворчание пожилого шофера мимо ушей. Когда Гриша в очередной раз обматерил Сафронова, Зверев положил руку ему на плечо:
– Гринь, сверни-ка налево!
– Зачем?
– На Мироноси́цкое заскочим!
Гриша надул щеки, но, тут же догадавшись, в чем дело, выпустил пар.
– К Насте пойдешь?
Зверев кивнул, достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, но, увидев вновь похолодевший взгляд Гриши, охнул. Как он мог забыть, что Гриша не любит, когда в его машине курят. Зверев хотел уже было смять сигарету и выкинуть ее в окно, но Гриша вдруг махнул рукой и выдохнул:
– Кури уж! Я все понимаю.
В последние месяцы Зверев работал без выходных и, наконец-то заработав отгул, решил в очередной раз посетить Мироноси́цкое кладбище, где была похоронена криминалист Настя Потапова, работавшая под его началом и погибшая в ходе расследования одного очень запутанного дела.
– Я ведь еще со вчерашнего дня туда собирался, а тут вы с этими двумя, – с несвойственным ему волнением сказал Зверев.
Гриша покашлял, но тем не менее напомнил:
– Так-то оно так, но только Корнев ведь орать будет, если узнает? Мне ведь приказано тебя без задержек доставить.
– Ничего он не узнает, а если что, вали все на меня! Мне не привыкать с начальником лаяться.
Гриша прибавил газу, и спустя несколько минут они свернули налево и подъехали к главным воротам Мироносицкого кладбища.